Не появлялся в собраниях только один Ангелос Стефанопулос, хотя он был в городе и находился, по-видимому, в наилучшем настроении духа. Его встречали вместе с русскою графинею в карете и пешком. Графиня, после нескольких месяцев отсутствия, опять заняла квартиру в том же отеле, где, в ожидании успокоительных известий из Италии, жила и Ирена с дядею. Ирена старалась держаться как можно дальше от происходивших у графини ночных музыкальных оргий и хотя, из приличия, сделала ей визит, но на этом и прекратилось их знакомство. Дядя Ирены тем охотнее подчинился в этом отношении требованиям своей молодой гувернантки, что он чувствовал отвращение ко всякой музыке, кроме бальной и военной.

Строгая племянница взяла с дяди слово ни с кем не говорить о прежних ее отношениях к Феликсу. Это было вовсе не по сердцу почтенному дядюшке, и при первой же встрече со Шнецом он посвятил своего старого друга и сотоварища во все подробности этой печальной истории, прося его употребить все усилия, чтобы заставить Феликса нарушить обет молчания, которое он наложил на свои уста. Одного визита, под предлогом изъявления благодарности за участие во время болезни, при интересной бледности выздоравливающего, было бы достаточно, чтобы помирить молодую чету и рассеять все недоразумения между ними. «Скорее мир повернется вверх дном, чем не сбудется то, что я говорю», — утверждал дядя.

Шнец, хладнокровно выслушав соображения барона, стал теребить свои усы, что он обыкновенно делал, когда был чем-нибудь недоволен, и сказал, что поручение это не по вкусу. Он слишком высоко ценит и любит Феликса, для того чтобы помочь ему сойтись с девушкой, которая не умеет любить его таковым, как он есть. Он даже не знает, будет ли это Феликсу приятно. Ему теперь очень хорошо в уединенной вилле; он ежедневно отправляется с Гомо в лес с ружьем в руке. Положим, что он приносит мало дичи, но все же такое препровождение времени свойственно мужчине не в пример более, чем ухаживанье за какой бы то ни было неприступной принцессой. К тому же Феликс имеет намерение устроить вскоре после Рождества свои дела и собирается весною сесть на корабль, так как думает, что американский воздух будет для него гораздо полезнее отечественного.

Это известие привело дядю в окончательное смущение. Он представил своему другу, в самых черных красках, будущность, ожидающую его в случае осуществления намерения Феликса, нарисовал мрачную перспективу пожизненной опеки над несговорчивою старою девою, которая, становясь с каждым днем все более ворчливою и неподатливою, выместит на нем все невзгоды, порожденные неблагоразумною ее гордостью. Он просил и молил так настойчиво, что Шнец наконец смиловался и обещал воспользоваться первым удобным случаем, чтобы выведать истинные намерения Феликса.

Так как между бывшими товарищами дело пошло уже, что называется, на откровенность, то Шнец чуть было не поддался искушению высказать веселому холостяку кое-что об обязанностях, которые пришлось бы ему принять на себя, после того как он, отделавшись от опеки над племянницей, получит горячо желаемые им свободу и независимость. Но какой-то таинственный голос посоветовал ему подождать до более благоприятной минуты. К тому же, так как Ценз бесследно исчезла с лица земли, то не было и цели вызывать в старом холостяке чувство отеческой любви, предмет которой, может быть, уже более не существовал.

ГЛАВА VIII

Декабрь близился к концу. В прошлом году рождественская елка была устроена в раю. Теперь же общее мнение высказалось в пользу семейного праздника в тесном домашнем кругу. В течение года члены общества сблизились друг с другом.

Анжелика была не единственная представительница своего пола в этом обществе и потому не подверглась остракизму, как это было в прошлом году. Было решено отпраздновать канун Рождества в мастерских, зажечь елку у Розенбуша, а стол накрыть у Анжелики, — по предложению, поданному сообща обоими соседями. Каждый принес свою лепту в общественную кассу, отданную Анжелике.

Розенбуш не отстал в этом отношении от других, хотя Анжелика, под разными благовидными предлогами, старалась не допустить его до взноса. Откуда добыл он деньги, не продав ни одной из своих картин, — оставалось для нее загадкою до тех пор, пока она не стала помогать ему убирать мастерскую, чтобы очистить место для праздничных декораций. При этом она заметила отсутствие коробки в серебряной оправе, драгоценнейшей его собственности. На упреки ее по этому случаю Розенбуш отвечал так:

— Что же делать, моя дорогая? Беда в том, что я холостяк. Будь я отцом семейства, который был бы не в состоянии внести «ценза», — со мною не случилось бы ничего подобного. Вы ведь знаете, что общество покровительства художников, покупая картины, обращает более внимания на бремя забот по содержанию семейства, чем на таланты живописцев. Помогите мне жениться, и я обещаюсь вам не продавать более ни одной вещицы из моего музея редкостей.

Несколько дней он был в самом веселом настроении духа и, приколачивая декорации, хозяйничал, как будто убирал мастерскую для собственной своей свадьбы. В минуты отдыха стала опять появляться на свет божий из футляра его флейта.

Наступил канун Рождества. После обеда прибыл в город пустынник с берегов озера, в сообществе неразлучного Гомо. Первый визит его был к Янсену. Они оставались несколько часов наедине друг с другом и перенеслись мысленно в те юные годы, когда впервые завязалась между ними горячая дружба. Оба открыли друг перед другом свою душу. Они ясно сознавали значение, которое имели и будут всегда иметь один для другого. Но как Феликс, так и Янсен избегали в своем разговоре того, что более всего давило их в настоящую минуту, как будто бы каждый и без того знал историю своего друга. Янсен сказал только, что он с нетерпением ожидает возможности расторгнуть свой брак, а Феликс — что он навсегда отказался от надежды вернуть утраченное счастье. Потом они отправились вдвоем к Юлии, которая приняла друга своего возлюбленного с сердечною искренностью и любезностью. Ему было там так хорошо, так уютно, и он высказал это с такою теплотою чувства, что Юлия (которой он очень понравился) нарочно направила разговор на его желание эмигрировать. Она по возможности старалась отклонить его от этого намерения, но Феликс остался непреклонен и, невзирая на дружбу к Янсену, по-видимому, нетерпеливо ожидал той минуты, когда нога его ступит на тот берег океана. О причинах, побуждавших его эмигрировать, не было сказано ни слова. Затем они расстались на несколько часов. Янсен и Юлия хотели зажечь елку Франциске и ее приемным братьям и сестрам.