– Куклы неживые. Они не способны к размножению. А мои дети живые.

Когда метаморф понял, что из-за экспериментов над собой лишился возможности иметь детей, его невинное увлечение по выведению новых форм жизни превратилось в болезненную манию.

Вдали зарокотал раскат грома. Новый порыв ветра принес терпкий аромат зарниц. Древа откликнулись тревожным шелестом листьев. Октарон ждал первую в его истории грозу. И что-то Лани подсказывало, что после нее им придется искать себе новый полигон для экспериментов.

– Нам пора уходить, Синья.

Он покосился на кровавый небосклон, кивнул и собрал разбросанные по полу записи. В его глазах мелькало что-то, что Лани сильно не нравилось. Уж не хочет ли он остаться?

– Лани.

Она обернулась на звук голоса, по-прежнему высокого, но уже не визгливого, как раньше, а певучего, завораживающего. В арке входа, небрежно к ней прислонившись, стояла Эль. Изумрудные глаза смотрели как всегда дерзко, однако за последнее десятилетие появилось в них что-то гипнотическое, что даже Лани заставляло забывать, о чем она думала мгновение назад. Это злило.

Эллемья не просто открыла новую технику управления энергией с помощью гипноза, она стала магистром в этой сфере. А за то, что ей удалось создать мороков – блудов и сирен, гипноз у которых был в крови и не распознавался третьим глазом – Лани готова была придушить ее. Элли отбрехивалась заверениями, что мороки всего лишь неудавшиеся эксперименты, но Лани-то знала, что на самом деле произошло. Эта рыжая гадина создала себе армию!

Синья мазнул по ней равнодушным взглядом, возвращаясь к своим записям. В глазах Элли на миг проскользнули жгучая обида и боль, но лишь на миг. Лани не смогла сдержать злорадной усмешки. Кравани оказался прав. Синьягил остыл к своей спутнице поразительно быстро. Как раз, когда та полюбила его до беспамятства. Элли заметила эту тень злорадства в глазах Лани, сложила руки на груди и ядовито процедила:

– Ты доигралась, наша звездочка.

– О чем это ты? – Лани вскинула черную бровь.

– Я предупреждала тебя, что сделаю, если ты не прекратишь эти издевательства над энергетическим фоном.

В груди Лани что-то оборвалось. Эллемья так и не избавилась от привычки ябедничать учителю. Но Кравани не должен видеть Октарон, он не поймет!

– Ты не посмеешь, – взбешенно прошипела она, стискивая кулаки.

– Уже посмела, – оскалилась рыжая и посторонилась, пропуская в лабораторию их учителя.

Сердце Лани на миг замерло и понеслось вскачь с какими-то перебоями.

– Что же ты наделала, звездочка, – холодные карие глаза воззрились на нее с разочарованием выворачивающим душу наизнанку.

Лани почувствовала, как против воли на глазах вскипают злые слезы. Как в детстве, когда любимый учитель похвалил за домашнее задание всех, кроме нее.

– Я все исправлю, – горячо воскликнула она. – Это всего лишь небольшой побочный эффект!

Ее опыты по переселению части духовной энергии в предметы, а также ее души в чужое тело негативно отражались на состоянии магического поля, в отличие от экспериментов Синьи и Элли. Она знала, что магистр ее за это не простит. Поэтому, желая оградить его от лишних волнений, она даже запретила пустотникам вход в Октарон. Но эта подколодная рыжая змея пустила все ее старания прахом! Кравани с горечью воззрился на алеющее небо за оконным проемом.

– Надо уходить.

Этот старческий, надтреснутый голос болью полоснул по сердцу Лани. Он не понимает.

Они шли подземельями. Лани несколько раз пыталась заговорить с ним, объяснить, что наука всегда требует жертв, но Кравани упорно делал вид, что ее не существует. Это тоже было больно.

Они выбрались у западных стен, когда первая молния ударила в шпиль обители знаний, раскалывая здание. Послышались отдаленные крики. Лани поняла, что не может различить людей, мороков и химер. Перед лицом смерти кричат все одинаково.

До безопасной Пустыни они добрались на птерах. Здесь было целое магическое поле, алела лишь кромка горизонта, шуршали черные пески и было тихо. Пока тихо. Лани спрыгнула с гигантской птицы и нервно расправила полы белой мантии, скрепленной на плечах золотыми бляхами. Она ощущала себя побитым шакаленком, и это приводило ее в бешенство.

А еще отчего-то интуиция кричала, что сейчас она находится в опасности едва ли не большей, чем в Октароне. Ауры коснулась вымораживающая вьюга знакомой пустоты. Она драконом, укушенным за хвост, отпрыгнула в сторону, разворачиваясь к пустотнику. Кравани в бессильном отчаянии сжимал кулаки, глядя на восток.

– Это моя вина, – тихо пробормотал он.

Пустота внутри него, бездонная, которую Лани подарила ему с помощью ритуала, стала медленно растекаться вокруг. Он обернулся, посмотрев ей в глаза мученическим, больным взором.

– Это моя вина, звездочка, что я поверил в тебя!

– Почему ты вечно обвиняешь во всем меня? – не выдержала она, чувствуя, как к горлу подступают рыдания. – Почему не этого извращенца? Почему не эту скользкую гадину? Ведь чудовищ создали они, а не я!

Синья оступился и неверующе воззрился на нее полубезумными глазами с тончайшей щелью зрачка.