— Чего же ты медлишь? — голос Кронида вновь громыхнул сталью.

— Повелитель, — я сглотнул, — эти юниты при смерти могут вспыхнуть ярким всепоглощающим пламенем, по крайней мере один из них уже это проделал.

— Умереть в моих владениях можно только по моей воле, — усмешка мелькнула сквозь бороду. Да и первое слово Громовержец чуть выделил.

Пожав плечами, я призвал всех юнитов скопом. Как только они проявились, их всех укутала пелена, которую я уже видел, когда передавал Зевсу захваченных пленных караванщиков.

— Приветствую, владыка! — раздался от входа мелодичный голос Лаксиэль. — Я прибыла на твой зов.

Кронид кивнул, жестом приглашая альвийку подойти ближе. И как бы продолжая движение руки, он сделал замысловатый взмах дланью, и все застывшие юниты исчезли. А меня вновь настигло сообщение о повышении репутации.

— Это все дары, что ты хотел мне воздать? — в голосе Громовержца смешались нотки гнева и радости.

Какой интересный вопрос. Ответив утвердительно, можно накликать гнев, а при ином ответе нужно что-то ещё даровать. Так что решил ответить уклончиво, как это мог бы сделать хитроумный царь Итаки.

— Повелитель, — начал я через пару мгновений после того, как склонил голову в почтительном, но не раболепном поклоне. Подняв голову и встретив его испытующий взгляд, я продолжил, — трофеи турнира велики и разнообразны, как моря, омывающие Олимп. Я принес тебе то, что считал наиболее достойным твоего величия и полезным для твоих замыслов: душу еретика для твоего пантеона, оружие для твоей справедливости и ключи к мирам для твоей власти.

Я сделал небольшую паузу, давая словам проникнуть в грозного собеседника, прежде чем продолжить с оттенком почтительной тайны.

— Но разве может смертный за один миг постичь всю глубину нужд бессмертного владыки? В моих хранилищах остались иные плоды победы над другими героями: доспехи, что хранят следы чужих клинков, разрушенный стальной гигант, что будет интересен Пелиту, твоему потомку, самоходная колесница о двух колесах и неповоротливый пулемёт, чья мощь усилит армию, ведомую твоим стратегумахусом. Если среди них найдется что-то, что порадует твое сердце или позабавит твой взор, повели, и я с радостью воздам это тебе. Или укажи, что должно быть сделано с ними во славу Олимпа. Твой слуга внимает твоему слову.

— Хитро! Словно я вновь слышу голос Лаэртида, — в словах Зевса промелькнули какие-то странные нотки радостного сожаления. — Да будет так! Тем более вот и мой потомок пожаловал.

Затишье перед бурей.

— Приветствую, повелитель, — Пелит степенно кивнул, взгляд его скользнул по собравшимся. — Рад всех вас видеть в здравии.

И словно бы только что меня увидев, окинул меня пристальным взором:

— Друг мой, я вижу, ты стал несоизмеримо сильнее, нежели день назад. В подвиге, что ты совершил, было много противников, чью жизнь ты оборвал?

Только я хотел ответить, как меня прервал раздраженный голос Зевса.

— Фламмефер поведает о своём подвиге позже, — голос Зевса пророкотал, как далекая, но неумолимая гроза, заглушая любые другие звуки. Каждое слово отдавалось легким дрожанием в каменных плитах под ногами. — Но призвал я вас всех, в том числе и в связи с недавним его триумфом.

— Мы слушаем, повелитель, — Пелит мгновенно склонил голову, его поза выражала почтительное внимание.

Громовержец небрежным мановением руки развеял парящий в воздухе полупрозрачный образ Геи, словно смахнул досадную мошку. Хмыкнув, он продолжил уже более спокойным, но не менее властным тоном:

— Как вам известно, божок урукхаев намерен возвести свой храм, и войску моему под предводительством Марка Туллия предстояло этому воспротивиться.

Все мы вразнобой кивнули. Кронид, казалось, не обратил на это внимания, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, и продолжил всё тем же тоном.

— Мой сильнейший Герой, — он кивнул в мою сторону, — в дар принес мне нечто бесценное: малый алтарь с заточенной душой верховного жреца культа Извечной тьмы, Тильмиро.

Пелит одобрительно хмыкнул, его глаза блеснули интересом, который я не раз у него видел, когда он исследовал иномирных героев. Лаксиэль же удивленно вскрикнула, прикрыв рот изящной ладонью. Она прошептала что-то на своем шипящем, текучем языке.

— Сейчас я призову павшего жреца из небытия, и если он мне присягнет на верность, то ты, дитя моя, — Зевс испытующе посмотрел на альвийку, — отправишься на родину свою.

Мир моргнул. Ощущение было почти таким же, как во время мгновенного перехода на миссию, но в этот раз мы не переносились, пространство сдвинулось вокруг нас. Мы все оказались чуть в стороне, а сам Олимпиец воссел на свой сияющий трон, возвышавшийся теперь в центре зала, подле которого стоял Пелит.

Из пустоты прямо перед троном соткался поверженный мной жрец. Он был абсолютно обнажен, его темная кожа казалась пепельной на фоне сияния трона. Затравленно оглядевшись, он мгновенно нашел меня. Его глаза, полные ненависти, впились в меня, словно кинжалы.