Осторожно я приблизился к павшему исполину и, опустившись на колени у его гигантского шлема, увидел сквозь толстое, покрытое мутными пятнами стекло лицо. Вернее, то, что от него осталось, — обтянутый пергаментной, иссохшей кожей череп.

— Похоже, ты будешь моим единственным трофеем в этом проклятом месте, — тихо пробормотал я, приветствуя павшего гиганта.

Я огляделся, осматривая пещеру. Совершенно пустая, ни алтарей, ни сокровищ, ни чего, только белый, безжизненный камень. Похоже, все ценное отсюда вымели за долгие годы до моего рождения. А все, что могло оставаться снаружи, уже давно поглотил ненасытный ил.

Вызвал невидимый портал пространственного браслета и попытался поместить внутрь гиганта. Туловище начало расплываться, теряя очертания, голова последовала за ним, но перед глазами неожиданно выскочила красная надпись:

Внимание! Вы не можете поместить в пространственный браслет другой пространственный артефакт.

Проклятье! Исполин вновь проявился после едва ощутимой волны, а череп за прозрачным забралом, казалось, оскалился ещё сильнее.

В моей памяти промелькнул тот день, когда я обзавелся моим теперешним доспехом, и помнится, кольцо там спрятанное, почти точно так же не давало переместить поверженного врага.

Обратился к справке гигантского скафандра, но это оказался не артефакт системы, и даже не предмет ее, и снять его так легко не получится.

Покосившись на неумолимо идущий вниз таймер, я перелил одну сотню маны в накопитель своего доспеха и решительно призвал в правую руку ромфею. Раз в тот раз помогло отсечение руки, то и в этот должно сработать.

Опустился на колени рядом с исполином, внимательно осматривая его правую руку. Округлые сферы на месте сочленений запястья и локтя. Размышляя, где проще отрубить руку, и, вложив в удар всю ярость воли и пси, ударил чуть ниже правого локтя.

Глухой, утробный скрежет разрываемого металла разнесся по пещере. Сталь клинка встретила чудовищное сопротивление, и тут из обруба ударила бурлящая струя мутного грязного воздуха. И вслед за ней я довершил свой удар, отделив руку.

Не теряя ни мгновения, отозвал клинок назад в карту и снова попытался затолкать гиганта в пространственный артефакт, и в этот раз это легко произошло.

Подцепил отрубленную руку за обломок непомерно толстой кости и попытался вынуть из исполинской перчатки. У меня это даже частично удалось: две лучистые кости в обрамлении ошметков плоти покинули свое пристанище, оставив внутри кисть, на которой, по всей видимости, надето черное кольцо.

Поместив кости по соседству с остальным телом, оставил обрубок на полу и обследовал всю пещеру более тщательно, но так ничего и не нашел. И, подхватив свой трофей, поплыл к выходу, изрядно уменьшив свой вес.

Вывалившись из черного зева, я плавно опустился вдоль стены храма и, сориентировавшись, побрел, взвалив на плечо отрубленную руку, к своему оставленному маяку.

Наконец впереди проявился смутный силуэт копья. Последние локти преодолел рывком, впившись пальцами в рукоять, отозвал копьё в карту. Еще пара шагов — и вхожу в портал, ведущий в личную комнату Лоотуна.

На мгновение меня замутило, когда вернулось привычное чувство тяжести. Из раструба отрубленной конечности, покоившейся на моём плече, плеснула струя черной, маслянистой воды. Она вынесла с собой несколько ошметков плоти. Я отпрянул, наблюдая, как черная лужа растекается по доселе чистому полу.

Лоотун, дремавший или просто сидевший с закрытыми глазами, облокотившись спиной о стену, резко встрепенулся. Его рука метнулась к оружейной карте, но замерла на полпути. Напряжение в его позе сразу сменилось на расслабленную ухмылку, но в глазах мелькнуло что-то вроде искреннего облегчения.

— Ха! Рад, что ты все-таки появился, — его голос звучал нарочито бодро, но чуть хрипловато, и, чуть скривившись от вони, которой обладала чёрная лужа, продолжил, — А то я уж собирался докладывать нашему повелителю, что ты решил поселиться в домене Неназываемого. И что это так воняет?

— Поселиться? — хрипло усмехнувшись, направился к входу в домен Зевса, — Я? Нет, скорее даже наоборот, помог предыдущему постояльцу, а воняет как раз то, что от него осталось.

Спустя несколько минут мы вновь стояли под испепеляющим взором Кронида. Тронный зал Олимпа, залитый золотым светом, казался неприлично ярким после вечной тьмы глубин.

— Что видел ты в чреве пучины морской? — Голос Зевса грохотал, как далекая, но неумолимая гроза. Он небрежно взмахнул дланью, и меня пронзил спазм наслаждения, а количество доступных очков системы вернулось к тому значению, что было у меня после завершения турнира.