Он замолчал, раздумывая над чем-то.

— А это нормально вообще? — тихо поинтересовалась Элеонора.

— Что именно?

— То, что в бутылках… оно шевелится.

— Так живое же, — дядя Женя поднял бутылку и щёлкнул по пальцам. — Относительно. В смысле, что нежить, конечно, но неупокоённая, а стало быть живая. Вообще это сложный философский вопрос, можно ли считать нежить живою… а ты кто?

— Элеонора, — бывшая Данилы вцепилась в сумочку. — Я вот… приехала… поделиться информацией.

— И хорошо.

Дядя Женя оттолкнулся и сел.

— Ехать надо.

— К-куда? — спросила Элеонора.

— Смотреть. Что там за купол и вообще. Тогда, глядишь, и понятно станет.

— Это разумно. Там рядом дорога, посёлок опять же. Подойдёте, считай, к самому забору, — Игорёк покосился на гамак и что-то подсказывало, что в желании отправить дядю Женю на разведку есть некоторый сугубо личный интерес. — Если получится Никитку отправить, чтоб по территории побегал, то совсем хорошо. Никит, я тебе жуков дам, раскидаешь…

— Чтоб ты чего хорошего дал…

— То есть, — Элеонора смотрела на автобус, потом перевела взгляд на Ульяну, на Лялю и на Данилу. — Мы собираемся незаметно поехать на… этом?

— Ну да, — дядя Женя подавил зевок. — Помыть бы не мешало, конечно, но мы ж не на красную дорожку, а в лес. Так что и немытый сойдёт.

— Это автобус!

— Маленький, — заверил Данила. — Можно сказать, крошка. Или там детёныш.

— Он ярко-жёлтый! Ярко-жёлтый незаметный детеныш автобуса и… все вы вот? В разведку?

— Игорёк останется, — Ульяна обтёрла ладони.

— Не сочтите за критику, но у меня иные представления о незаметности… это… его же… и ладно, допустим, соврём, что ехали за грибами и заблудились. Но срисуют же. Запомнят. И пробьют. Там служба безопасности…

— Девонька, — дядя Женя слегка поморщился. — Ты чего так распереживалась-то?

— Я? Я… действительно.

— Выдохни.

Элеонора выдохнула.

— Угомонись, Эль, — добавил Данила. — Мы уже на нём катались. Всё было норм… Васёк, я тебе карамелек взял.

— Василий. Спасибо. Но я скорректировал запасы с учётом полученного опыта…

— Знаешь, Тараканова, — Элеонора отступила. — Зря я на ваших соседей грешила. Нормальные у вас соседи… ну, по сравнению с вами если.

— Вот поэтому мы и разошлись, — Данила взял Ульяну за руку и пожаловался. — Ты видишь, какая она занудная?!

— Это не занудство. Это…

— И бубнит. Вот что бы ты ни сделал, она бубнит.

— Я не…

— Не обращай на него внимания, — сказала Ульяна, с трудом сдерживая улыбку. — Он просто придурок, но это даже хорошо.

Потому что будь Мелецкий хоть немного более серьёзен, они бы не разошлись.

А так…

Ехать пришлось долго. В какой-то момент Ульяна даже задремала, положив голову на плечо Данилы. Не специально, просто класть её больше было не на что. А плечо это оказалось даже мягким.

Уютным таким.

— Уль, — она проснулась от того, что автобус остановился, а Мелецкий щёлкнул её по носу. — Приехали тут… глянь, какая красота!

Лес.

Справа.

Причём такой, что ветки едва ли не в окно лезут. И слева тоже лес, этакою зеленой стеной. Ульяна даже слышит его, хотя в первое мгновенье ей показалось, что это просто эхо сна. Бывает же, что сон забывается, а эхо его надолго остаётся в голове, таким вот смутным ощущением чего-то… непонятного.

Но это не эхо.

Это шелест листьев и скрип стволов. Это шорохи. Запахи. И нечто огромное, близкое и в то же время родное. Почти. Она прислушалась и с удивлением поняла, что ощущает каждое дерево. И землю. И тех, кто в земле и над нею…

И ещё что-то.

Стена.

В ощущениях стена была мёртвой. Не из-за камня, поскольку камни тоже имели свой голос, пусть едва различимый. А это вот… это чуждое. Изначально.

Неправильное.

Ульяна выбралась из автобуса, чтобы посмотреть на стену обычным взглядом.

— Высокая какая… — пробормотала она, задирая голову. Стена и вправду уходила ввысь на три человеческих роста. И там, наверху, виднелись ровные витки колючей проволоки.

А ещё камеры.

Одна из них и повернулась в сторону Ульяны.

— Они нас видят, — сказала Ульяна, не оборачиваясь. Стена ей не нравилась. Точнее лесу. И ведь стоит давно уже, но поверхность по-прежнему гладкая. Ни мха, ни лишайника. Трава и та будто брезгует подбираться близко. Вон, у подножия залысины.

— Ручкой им помаши, — посоветовал Данила, потягиваясь. И сам же помахал.