Сенатор Перфидус сел напротив Илларии, упершись локтями в стол, сплетая пальцы в замок, и, чуть склонив голову набок, принялся рассматривать таким знакомым чуть прищуренным взглядом. Так, бывало, он смотрел на нее, когда пытался ответить на особо каверзный вопрос об экономической составляющей будущего законопроекта.

Генерал не торопилась нарушать молчание и прожигала оппонента ответным, совершенно недружелюбным, взглядом.

— Иллария, Иллария, вы и вправду не меняетесь, — с легкой усмешкой, немного растягивая слова, наконец, сказал мужчина, — все так же упрямы и скоры в выводах. Считаете меня предателем?

— А кем еще я могу считать человека, который всегда был против диктатуры, поддерживал Новый Совет, и внезапно столь вольно чувствует себя в оплоте Конклава, который попирает все принципы равноправия и свободы в Галактике? — усталость и обреченность исчезли, уступив место гневу.

— Генерал Соларис, вы же умная женщина, — бесстрастным голосом ответил сенатор. — Вы прекрасно понимаете, что Галактике давно нужна централизованная власть. Строго говоря, она нужна с того самого момента, когда стараниями Нового Совета исчезла всякая централизация власти. И сейчас вместо того, чтобы поддержать определенно организованную и отлаженную систему Конклава, вы продолжаете упрямствовать и упираться. Вам уже не семнадцать, Иллария, когда юношеские идеалы еще могли вести за собой толпы людей. Фактически вы просто жаждете власти, сея беспорядок в и без того неспокойной Галактике. Старых порядков больше не существует, и получается, что вы — преступница, нарушающая закон.

— Это вы, сенатор Перфидус, нарушаете закон, — в голосе Илларии звенела сталь. — Вы и Конклав во главе с супремусом Варгасом попрали соглашение, которое сами же помогали разработать, согласно которому Новый Совет не имеет права вооружаться и распространять свое влияние!

— Но, генерал, позвольте, — сладко улыбнулся мужчина, — Новый Совет уже давно не существует, а Конклав не подписывал никаких соглашений. Поймите, генерал, вы и так вне закона, наши люди, да и те враги, которых вы, безусловно, нажили, могут убить вас в любую минуту даже, если мы вас отпустим.

— Оставьте ваши цветастые и завуалированные речи, — резко оборвала его Иллария, — мы можем играть в эти игры бесконечно. Я прекрасно понимаю, что вы не убили меня до сих пор и удерживаете не просто так. Так же, как вы понимаете, что я ни при каких условиях не назову координат новой базы. Вопрос в том, что в этом случае, вам от меня надо?

— Мне нравится ваш деловой подход к делу, — саркастично улыбнулся Перфидус, — это так приятно… напоминает о прошлом. Мы же были друзьями, вы помните? Мы даже собирались заключить весьма выгодный всем сторонам союз, когда вы предпочли этого контрабандиста….

— Довольно, — оборвала Иллария, не желая обсуждать отношения с Хэнком с кем бы то ни было, а в особенности с Перфидусом.

— Что вы, дорогая, я до сих пор помню, как перед вашей миссией с законопроектом Нового Совета, вы недвусмысленно дали мне понять, что у нас есть будущее. Как же вы тогда сказали? Кажется, "мужчина должен ждать и надеяться". И я ждал, Иллария, а вы связались с этим Хэнком. Вы отдались ему, родили ребенка, несмотря на то, что ваша семья была категорически против ваших отношений. А я все ждал…

— Вы не в себе, командор, — резко ответила Иллария, ей все больше и больше казалось, что происходящее — дурной сон, вызванный пытками Конклава.

Что нет никакой переговорной с тусклым освещением, и, что напротив нее не сидит Перфидус, который всегда был на ее стороне, и не говорит того, что столь сильно противоречит его собственным убеждениям.

— О, я был не в себе, когда вы не обращали на меня никакого внимания, — горячо, с нездоровым блеском в глазах продолжал говорить Ксавьер. — Тогда я решил стать вашим другом, вашим верным союзником, мне всегда везло в политических интригах. Почему, вы думаете, нам так быстро удалось создать Новый Совет? Это был я, Иллария. Все время я. Ради вас я интриговал, подкупал, договаривался и выпытывал.

— И посмотрите, куда это все привело Совет! Да и вас! — не сдержалась Иллария. — Как вы могли, Ксавьер? Как?..

— Мужчина должен ждать и надеяться. И я ждал очень долго, Иллария. Когда вы любили этого контрабандиста, родили ребёнка, когда потеряли… Наверное, это было ужасно больно для вас, но тогда я радовался.

— Вы — чудовище! Мой сын жив и не смейте говорить о нем в таком тоне! Это ваш супремус Варгас винов…

— Вы прекрасно понимаете, о чем я, дорогая… В конечном итоге, я дождался… Вы совершенно одна, Иллария. Ваша хваленая Коалиция ничем не сможет помочь. Я бы даже позволил себе сказать, что вы в моей власти.

— Это отвратительно! — выплюнула Иллария, не в силах и дальше сдерживаться: плен и пытки не мучили её так, как этот человек, некогда бывший её другом и союзником.

— Что ж, Леди Соларис, — язвительно протянул мужчина, подчеркнув ее титул, — несмотря на ваш характер, я не забыл наших дружеских… уз. Пришлось употребить некоторое влияние… Супремус Варгас предлагает вам сделку.

— Я не иду на сделки с убийцами и преступниками!

— О, дорогая, можно я буду называть так по старой памяти? — сладко пропел Ксавьер, намеренно подчеркивая обращение, и, словно бы забывая, что без разрешения уже говорил так. — На вашем месте я бы выслушал предложение. Может так случиться, что оно вам придется по вкусу.