Он не ответил. Я смотрела, как он дышит: живот то поднимался, то опускался. Небритый, под глазами черные круги. Он казался старым и усталым. Так, словно не в состоянии ничего решить. Я сжала кулаки, впилась ногтями в ладони: не хотела его жалеть. Ведь он меня отправил к психиатру.

Мы оба подскочили от звонка.

– Бери скорей, – велел Джон.

– Мерьем?

– Да-да, это я. Все в порядке, я дозвонилась до твоей мамы. Она сейчас за рулем, не могла говорить, они с Айрис едут в Брайтон погулять на денек. Она отправила Джону сообщение, но буквально только что, наверное, поэтому он еще не видел.

Я прикрыла трубку рукой, передала Джону слова Мерьем, и он бросился за своим телефоном.

– И все? – прошептала я. – Мне она ничего не передавала?

– К сожалению, нет. Ей было неудобно говорить, она же за рулем, да и голос у нее был грустный. Перезвони ей сама через часок-другой.

– Я ей только что звонила, она трубку не берет.

Повисло долгое молчание.

– Вы поссорились, что ли? – наконец спросила Мерьем.

Почему она думает, что мама сбежала из-за меня? Почему бы ей просто не сказать: «Бедная девочка, все тебя бросили. Представляю, как тебе больно».

Но потом я вспомнила, как в последний свой визит, не прощаясь, хлопнула дверью, не обращая внимания на то, что Мерьем звала меня с крыльца.

– Если хочешь, заходи к нам после школы, я тебя чаем напою, – предложила Мерьем.

Я что-то пробормотала про факультативные занятия после уроков и про то, что мне нужно делать домашние задания. Хочу быть дома, когда мама вернется.

– Так что с тем сообщением? – поинтересовалась Мерьем. – Он его получил?

Я обернулась к Джону. Он как-то неловко, угловато скрючился над мобильником. Казалось, даже локти и колени заострились.

– Что там? – спросила я.

– Он прочитал? – сказала Мерьем. – Дай ему трубку.

Я не знала, как ей объяснить, что он вряд ли захочет с ней разговаривать, и просто протянула ему телефон, а когда Джон попытался увернуться, громко произнесла: «Мерьем просила позвать тебя!», так что ему ничего не оставалось, как взять трубку.

Уж не знаю, о чем они говорили, поскольку Джон отвечал в основном односложно. Наверное, Мерьем спросила, знает ли он, почему мама уехала, потому что Джон сказал: «Понятия не имею, что этой женщине взбрело в голову». А потом Мерьем, видимо, предложила нам помочь, так как Джон заявил, что и сам прекрасно справится. После этого занервничал и произнес: «Это не поможет. Ты нам не поможешь. Просто позвони мне, если что-то узнаешь, хорошо?» И повесил трубку.

Выругался, закрыл глаза и осел на диван.

– Что мама тебе написала? – спросила я.

Он открыл глаза, уставился на меня.

– Собирайся в школу.

– Она написала обо мне?

– Иди, не то опоздаешь. И оставь мне свой мобильник, вдруг она позвонит.

Через полчаса с лишним я вошла в кабинет массовых коммуникаций, все обернулись и уставились на меня. Я обвела одноклассников злым взглядом.

– Чего уставились? – огрызнулась я.

– Лекси, – предостерегающе произнес учитель.

Бен помахал мне с другого конца класса.

– Все в порядке?

Я покачала головой.

Он поднялся, но я жестом велела ему сидеть. Мерьем явно уже рассказала ему, что мама меня бросила. Вот он меня и жалеет.

– Мы обсуждаем итоговую работу, – сказал учитель. – Пожалуйста, Лекси, достань учебник. Тебе предстоит многое наверстать.

Меня так и подмывало что-нибудь расколошматить. В субботу уехал Касс. Потом Джон несколько дней с нами не разговаривал. В среду меня отвезли к психиатру. Сегодня сбежали мама и Айрис. А я сиди в школе без телефона и наверстывай упущенное. Я достала из рюкзака учебник и анкету, которую дал мне доктор, и принялась отвечать на вопросы. Да, мне хочется плакать. Да, живот болит, и голова тоже. Часто ли я злюсь? Постоянно. Часто ли мне грустно? Каждый день. Боюсь ли я, что меня на уроке вызовут отвечать, а я не слушала? Еще как. Одиноко ли мне, ругаюсь ли я со сверстниками? Все время. Я всех ненавижу, у меня все плохо. Я неудачница, и вокруг меня тоже одни неудачники. Я так усердно обводила ответы, что проткнула бумагу.

После этого меня немного отпустило, и я некоторое время тупо глазела в окно, а учитель втирал нам про сроки сдачи работ. Синее небо было таким ровным, словно его туго натянули на раму; в вышине белел самолетик, и я представила, как в нем сидят пассажиры. Касс мне как-то сказал, что каждую минуту в небе находится около миллиона людей – целый город. Вот бы мне тоже сейчас очутиться в самолете. Кругом одни незнакомые, можно притвориться кем угодно.

Бен передал мне записку: «НАДО ПОГОВОРИТЬ». Я прочла ее и сунула в карман, даже не взглянув в его сторону.

Я чувствовала, что он смотрит на меня. И меня это раздражало. Я не хотела, чтобы народ подумал, будто мы встречаемся – придурочный рыжий парень и чокнутая девица.

Тогда Бен передал мне еще записку: «ЛЕКС, ХОЧЕШЬ СТАТЬ КИНОЗВЕЗДОЙ?»

И ее я тоже сунула в карман. Он же вроде сам хотел повторять пройденный материал? Я быстро нацарапала ответ: «ОТВАЛИ. ДАЙ ПОЗАНИМАТЬСЯ СПОКОЙНО».

Он улыбнулся, словно моя записка произвела на него впечатление, и спрятал ее в карман. Я притворилась, будто внимательно слушаю учителя, который разглагольствовал о том, как будет проходить экзамен и как важно вовремя сдать итоговые работы. У меня точно не получится. Горло перехватило от ужаса: а вдруг мама никогда не вернется? Вдруг я завалю экзамены, и мне придется до скончания дней жить вдвоем с Джоном? Надо как-то связаться с мамой, выяснить, где она, и поехать к ней. А на уроке я только время зря трачу.