– Полицейские имели полное право возбудить против нас дело, – продолжал Джон. – Они сказали, что Александра подвергла опасности жизни тех, кто мог проходить внизу, и вела себя преступно и безответственно. Наверное, хотели ее припугнуть, но она и глазом не моргнула. – Он повернулся ко мне. – Что скажешь, Александра? Я достаточно точно описал события?

То, что я якобы пыталась выбросить из окна телевизор – чушь собачья. Наш телевизор прикручен тремя болтами к кронштейну на стене, так что любой дурак поймет: чтобы его куда-нибудь вышвырнуть, понадобится отвертка и помощь напарника. Я действительно пригрозила выбросить телек в окно, даже потрясла кронштейн, потом распахнула окно и потрясла раму. Правда и то, что я схватила со стола ноутбук, на котором Джон с Кассом смотрели футбол, и запустила по красивой дуге вниз, во двор. Но я же не сумасшедшая. Я сперва выглянула в окно и убедилась, что на парковке ни души.

Когда копы спросили, зачем я это сделала, я тайком покосилась на Джона и ответила: «Расстроилась».

– Из-за чего? – спросил самый молодой коп.

Я перевела взгляд на маму, но та смотрела на меня с такой мольбой, что я лишь пожала плечами. Коп вздохнул и уставился на Джона, словно хотел прочитать его мысли.

– Я тут ни при чем, – сказал Джон.

– Быть может, вы хотите что-то добавить?

Джон озадаченно покачал головой.

– Я дал сыну денег, чтобы после сессии он оставался в университете. Ничего другого в голову не приходит.

Коп посмотрел на маму, та предложила ему чаю, он взглянул сперва на Айрис, которая ангельски ему улыбнулась, потом на коллегу. Тот заметил:

– Думаю, предупреждения будет достаточно.

Молодой коп кивнул и сказал мне:

– Твое счастье, Лекси.

Доктор Лиман явно отчаялся меня разговорить и сосредоточился на маме с Джоном. Сообщил им, что у девушек симптомы СДВГ могут проявляться иначе.

– Большинство стандартных вопросов в данном случае не подходят, потому что девушки обычно переживают случившееся в душе, а значит, и спрашивать их нужно иначе.

Он провел пальцем по лежавшей на столе анкете. Мне выдал такую же, чтобы я заполнила дома. И маме с Джоном тоже дал один экземпляр. Каждое из утверждений нужно было оценить по шкале от одного до пяти в зависимости от того, согласны ли вы с ним или нет.

Часто ли меня тянет в слезы? Часто ли у меня болит голова и живот? Часто ли я тревожусь? Часто ли я грущу? Знаю ли я, почему грущу? Боюсь ли я, что меня вызовут отвечать на уроке? Забываю ли я, какое задание учитель дал классу? Бывает ли так, что я не поднимаю руку, даже если мне есть что сказать? Вызываюсь ли я отвечать на уроке?

Я перевернула анкету, надеясь увидеть с другой стороны чистый белый лист, но и там оказались вопросы.

Можно ли сказать, что я не умею держать себя в руках? Считаю ли я, что другие девочки меня не любят? Ругаюсь ли я с друзьями? Если мне хочется присоединиться к какой-то компании, бывает ли так, что я не знаю, как к ней подойти и что сказать? Часто ли мне бывает одиноко?

– Это поможет нам выявить модели поведения, – пояснил доктор Лиман. – Нас интересует, ощущает ли Александра какие-либо из указанных чувств и дома, и в школе. А также и то, не мешают ли ей эмоции учиться или общаться со сверстниками, не длится ли какое-либо из этих состояний долгое время – скажем, дольше полугода.

Я впилась ногтями в подлокотник стула и уставилась на дерево за окном. Платанам не нужно много места для корней, они выживают почти в любой почве. В высоту достигают тридцати метров, из-за чего могут создавать проблемы для автобусов и проводов. После дождя их сочные зеленые листья блестят: вода смывает пыль.

– Вопросы – лучший показатель эмоциональной реактивности. – Врач оторвался от анкеты и переключил внимание на меня. – Это значит, Александра, что если твои чувства часто меняются, если тебе бывает грустно, больно или ты злишься чаще, чем твои одноклассники, – на это следует обратить внимание. И я хочу, чтобы ты рассказала мне об этом.

Он улыбнулся маме и Джону.

– Важно помнить, что у Александры могут обнаружиться все диагностические показатели и без СДВГ. Для более точного диагноза мне нужны наглядные доказательства того, что эти симптомы негативно влияют на ее социальное и школьное функционирование.

– Она плохо учится, – сказал Джон.

– Она умная, – возразила мама. – Но совершенно не старается.

– У нее нет друзей, – добавил Джон.

– И в этом смысле она тоже совершенно не старается. В начальной школе у нее было полно друзей.

Доктор улыбнулся мне.

– Я бы хотел выслушать и твое мнение, Александра. Чем лучше я тебя узнаю, тем больше смогу помочь.

Я поймала его взгляд. Я его не боялась. Что он сделает, если я откажусь отвечать или заполнить анкету? Как тогда будет ставить диагноз?

Джону и маме выдали опросники для родителей. Они ручками ставили галочки в клетки и обводили цифры.

По-хорошему в анкете Джона должны быть такие вопросы:

Кричите ли вы на партнершу? Орете ли вы ей (в субботу вечером, пока дети поднимаются по лестнице): «Пошла ты на хрен со своими дурацкими обвинениями!»