Среди обугленных балок и оплавленного кирпича я нашел одну вещь, которая не должна была уцелеть.

Маленький железный ларец.

Тот самый, что отец всегда держал в сейфе. Тот, про который говорил: «Если со мной что-то случится — не открывай его сразу. Сначала найди человека по фамилии Калистратов».

Ларец был горячим на ощупь, будто огонь пытался его уничтожить, но не смог.

Я сунул находку в карман пижамы и медленно оглядел руины.

Может, еще что-то уцелело?

Я бесцельно копался в пепле, разгребая обугленные доски и оплавленные осколки посуды. Чугунные сковородки, почерневшие, но целые, меня не интересовали — что толку от них сейчас?

И тут я вспомнил.

Дедов кортик.

Я сам его перепрятал после смерти родителей. Не доверял банковским ячейкам, не верил в надежность дома. Теперь понимал — инстинкт меня не подвел.

Подойдя к полуразрушенному камину, я нащупал в глубине кладки расшатанный кирпич. Дрожащими пальцами отодвинул его.

Он был на месте.

Тряпица, в которую я завернул клинок, лишь съежилась от жара, но не сгорела. Развернув ее, я увидел знакомые гравированные узоры на ножнах.

Кортик. Наградной.

Его выдали деду за то, что он участвовал в защите императора, когда на того напали террористы.

— «Десять человек, восемьдесят лет назад, встали между убийцей и государем, — рассказывал отец. — Трое погибли сразу, еще двое — позже от ран. А наш дед выжил и получил дворянство».

После этого наш род и стал дворянским — о чем мне неустанно напоминали с детства.

Клинок был ценен не только как оружие. На его гарде красовалась наградная надпись и номер — «7».

«Десять героев. Десять кортиков. Наш — седьмой», — всплыло в памяти.

Надо будет как-то освежить память, почитать в интернете про тот случай. Отец в детстве рассказывал какую-то сказку перед сном — словно среди защитников был предатель, будто бы не все было так просто…

Но тогда это казалось просто страшной историей на ночь.

После того покушения деду дали дворянство и деньги, на которые он и купил этот дом.

Кортик в руке внезапно показался тяжелее.

Будто сама судьба напоминала: «Это не просто реликвия. Это ключ».

Я сунул кортик за пояс пижамы — теперь это единственное, что у меня есть.

На счетах — пусто. Документы — сгорели.

Осталось только ковыряться в пепле — может, удастся собрать оплавленные остатки столового серебра из бывшей гостиной.

Но даже если найду — что с ними делать? Сдавать в ломбард?

Я замер, глядя на черные руины.

Так бы я и стоял до вечера, не зная, что делать.

Глаза слипались от усталости, в горле першило от гари, а в голове пульсировала одна мысль: «Что дальше?»

И тут — голос за спиной.

— Молодой человек, наша организация может вам помочь.

Голос был слишком сладким, словно пропитанным медом, за которым скрывался яд.

Я медленно обернулся.

Передо мной стоял мужчина в идеально отглаженном костюме, с лицом, на котором застыла дежурная улыбка бизнесмена.

— И как же? — спросил я, чувствуя, как холодная злость сжимает горло.

— Мы поможем восстановить документы, погасим ваши долги… всего лишь за то, что купим всё, что осталось от вашего дома, по рыночной цене.

— И кто вы? — еле сдерживая ярость, прошипел я.

— Инвестиционная компания — «Братья Мурлиевы». — Он сделал паузу, будто ожидал, что я упаду перед ним на колени от благоговения. — Вы не бойтесь, мы вас не обманем. Действительно заплатим по рыночной цене… за этот кусок пепла.

Его мерзкая ухмылка говорила сама за себя: «Ты в ловушке, и мы это знаем».

Я понял — подтянулись падальщики.

Возможно, именно они и есть причина моих бед.

Но доказательств нет.

Как нет и сил бороться прямо сейчас.

Если соглашусь — потеряю последний клочок прошлого: участок земли под домом.

— Вы уже посчитали, сколько у меня останется после этой сделки?

— Конечно! — Он щелкнул пальцами, и один из его прихвостней подал ему бумагу. — У вас останется… миллион рублей.