Единственное, что я сейчас хочу, это оказаться в кровати и свернуться калачиком под одеялом.

Нахожу в себе последние силы противостоять всему этому и через открытое окно пытаюсь докричаться до парня.

— Илья, пожалуйста!

Он тут же слышит мой голос и его брови сходятся на переносице, когда он видит мое заплаканное лицо.

Илья больше ничего не говорит моей матери и молча садиться в машину.

— Малышка.

От его ласкового голоса, мои слезы льются с новой силой.

— Тише, тише, — он большими подушечками больших пальцев смахивает слезы с моих щек.

— Поехали отсюда, пожалуйста, — молю я.

— Конечно.

Илья быстрыми движениями сдает назад и выезжает с парковки фитнес-студии. Свободной рукой от переплетает наши пальцы.

Я сейчас не настолько сильна, чтобы сопротивляться его прикосновениям.

Полина ведет себя тихо всю дорогу. Я решаю пока не отвозить ее ни к себе, ни к ней домой, просто разъезжаю по городу, давая ей возможность успокоиться. От ее тихих всплихах и мокрых глаз у меня сжимается сердце. Она смотрит в одну точку перед собой и ничего не говорит.

Я совершенно не знаю, что делать и как привести ее в чувства. От веселой, дерзкой и своенравной девушки не осталось и следа. Вместо нее рядом со мной сидит потерянный и разбитый человек.

Я, конечно, понимал, что у них в семье нездоровые атмосфера, но, чтобы насколько. Да ее унижают, обвиняют и заставляют усомниться в себе.

Это вообще что?

И это все делает родной для нее человек. Ее мать.

У меня в голове это не укладывается.

Я когда увидел ее слезы, на пару секунд опешил и растерялся, не зная, что и делать. Но мой мозг сам вспомнил указания моей мамы.

«Сынок, когда видишь, что девочка плачет, нужно подойти и обязательно успокоить, подбодрить и проявить доброту».

Поэтому-то я сразу и рванул в машину, чтобы успокоить Полину, как и учила меня мама.

Мой поток мыслей прерывает новое вспыхивание.

«Малышка, как ты терпишь все это так долго»?

Вслух же я не решаюсь ничего сказать. Рано. Полина сейчас очень уязвима. Лишнее слова или лишний жест может вывести ее из себя или вызвать новый поток слез.

То, что я до сих пор держу ее ладонь в своей руке уже говорит о том, что она в шоке и не может нормально мыслить. Будь на ее месте сейчас та Полина, которую я знаю, то она мигом бы поставила меня на место и разъединила наши переплетенные пальцы.

Останавливаюсь на очередном светофоре и еще раз смотрю на девушку: красные от слез глаза, слипшиеся ресницы, немного размазалась тушь, пустой взгляд.

Я почти уверен, что сейчас она занимается самокопанием и винит себя в ссоре с родительницей. Я должен что-то сделать. Пускай сейчас она не может бороться, но в дальнейшем ей придется. В противном случае, это все окончательно ее сломает.

Впереди замечаю небольшое кафе. Свет еще горит, а значит есть надежда, что оно работает.

Съезжаю с дороги и одной рукой паркуюсь возле небольшого здания с огромное подсвечивающийся вывеской. Фасад выполнен из коричного дерева, по краям от входной двери, два пластиковых окна, плоская крыша, в углах здания вмонтированы бежевые колонны. Надеюсь, внутри будет также неплохо, как и снаружи.

— Полин, — мягко зову девушку.

Со второго раза она неуверенно поворачивает голову на меня.

— Пойдем, — расцепляю наши пальцы и выключаю зажигания.

Девушка словно просыпается от спячки и осматривается по сторонам.

— Где мы? — говорит почти шепотом.

— Приехали в кафе, тебе нужно поесть.

— Я не хочу.

— А я разве спрашивал хочешь ты или нет? — спокойно отвечаю я. — Ты когда в последний раз ела? Перед работой?

Она кивает.

— Вот поэтому тебе и нужно поесть.

— Но я не хочу, — ее голос дрожит и еще чуть-чуть и она снова заплачет.

Черт.

Нужно сменить тактику.

— Послушай, мне мама в детстве говорила, что есть нужно всегда. Неважно плохо тебе или хорошо. Есть нужно обязательно, — ее лицо ничего не выражает. — А еще я слышал, что сытые люди — добрые люди.

— Но я не злая, — отвечает почти шепотом.

— Конечно, нет, — тепло улыбаюсь. — Но поесть тебе нужно все равно.

— Илья, — устало вздыхает Полина и опускает голову.

— Я понял. Может тогда только кофе?

Она поднимает на меня свои грустные зеленые глаза и мое сердце вновь сжимается. Но я все равно выдерживаю этот продолжительный взгляд.

— Ладно, — сдается она. — Кофе можно.

— И может творожный кекс?

— Илья.

— Хорошо, хорошо, — поднимаю руку в знак поражения. — Идем?

— А можно я не пойду? — Полина смотрит на меня с надеждой.

— Нельзя. Ты пойдешь со мной. На людях ты плакать не будешь, — проверяю внутренний карман на наличие кошелька.