— Что? — выдыхаю я.

Сбивчиво дыша, он спрашивает:

— Ты моя?

Мои плечи опускаются, признавая свое поражение, а лицо искажается. Мои глаза наполняются слезами, и слеза медленно скатывается по моей щеке. С меня хватит. Окончательно. Не могу больше сдерживаться. Я смотрю на него, разрываясь на части перед ним, и шепчу:

— Да.

На его лице застывает выражение шока. Он в ужасе, словно не ожидал моего ответа. Эйдан замолкает на мгновение, его мысли проносятся.

— Ты сделала мне больно? — затем спрашивает он, пристально глядя на меня.

Я киваю.

— Да.

Он кивает в ответ, побледнев еще больше.

— Я так и знал.

— Тогда почему у тебя такой шокированный вид?

— Потому что ты первый человек, который дал мне прямой ответ с тех пор, как я очнулся в больнице.

Я должна пожалеть о том, что сказала ему это, но я уже чувствую себя свободнее. Я не могла сохранять фасад. Это было неестественно. Я потерпела неудачу, но мне так не кажется. Эйдан выглядит в равной степени облегченным, но потерянным.

— Я был свободен от нее тогда? — снова спрашивает он, ища ответа, глядя на меня. — Я был свободен от Нины?

Я колеблюсь.

Его голос требователен.

— Скажи мне, Айви.

— Да. — Мой голос тих.

— Она утверждала, что я люблю ее.

— Ты этого не делал.

— Я не был с ней?

Я медленно качаю головой.

— Нет.

— Я был с тобой?

— Какое-то время.

Он не отрывает от меня испытующего взгляда.

— Ты говоришь правду?

— Я бы никогда не солгала тебе об этом, — отвечаю я. — А что касается Нины, ты сказал, что она сделала с тобой…

— О краже?

— Обо всем.

— Что еще?

Я крепко сжимаю руки, нервничая.

— Это имеет значение?

Его лицо становится жестким, и он качает головой.

— Нет, я всегда знал, что она лжет, но… я держал ее рядом, потому что она была знакома... знакомость давала мне утешение среди всей этой неопределенности. Мне постоянно говорили, что я должен найти себя, а я хотел лишь держаться за то, что знал.

Теперь я могла понять.

— Ты закрыл эту главу своей жизни навсегда, — пытаюсь объяснить я.

— Какую главу?

— Вечеринки... выпивка и наркотики... и она... все это. Ты сказал, что никогда не чувствовал себя таким довольным.

Он не отвечает.

— Мне жаль, — шепчу я.

Это огромная свалка информации.

Он смотрит на меня еще раз, теперь дышит ровно. Внутри него конфликт.

Эйдан разрывается на части, и ему хочется бежать.

Понимаю, он не ожидал, что я действительно отвечу ему… да и я, честно говоря, тоже. Знаю, как важно было для него заново научиться всему самостоятельно, но это никогда не казалось правильным.

— Эйдан… — начинаю я, но у меня нет слов.

Он просто кивает, но не мне.

Он кивает сам себе.

Затем отворачивается и направляется к двери. Он уходит, ни разу не оглянувшись.

***

Эйдан

Я бегу, разум странно спокоен. Все мое тело гудит при каждом шаге. Люди бегут и не останавливаются, пока их тела не начинают болеть; я же бегу, пока боль не утихнет в моем теле, пока больше не буду страдать, пока мои легкие не начнут гореть вместо моей души.

Я бегу, пока физически не могу больше бежать, а затем сажусь на скамейку в парке, наблюдая за восходом солнца.

Копаюсь в своем сознании, собирая воедино эти фрагменты, и теперь я все понимаю.

Они были настоящими.

Они были о ней.

Об Айви.

Она была… была моей, и я почти не могу этого осознать.

У меня болят глаза. Я смотрю на рассвет и шепчу имя Рут.

— Забери эту боль... Направь меня.

Рут больше нет.

Она ушла навсегда, и все, что у меня осталось, — это эти... воспоминания о ней. Все те моменты, которые я воспринимал как должное; моменты, которые теперь стали воспоминаниями, которыми я дорожу, и отдал бы все, чтобы пережить их вновь.

Задаюсь вопросом, какие моменты были у меня с Айви, и потом, я не могу больше об этом думать, не чувствуя прилив внезапной ярости…

Они все лгали мне.

«На то была веская причина» — шепчет мой разум.

Но они лгали, а она стояла передо мной — моя, вся моя — и я обращался с ней так, будто Айви была не более чем безнадежным работником.

Я достаю из кармана телефон и набираю его номер. Чувствую, как в груди нарастает давление, и в кои-то веки мне хочется снова оцепенеть.