— На тебя приятно смотреть. — Он делает шаг вперед, и я двигаюсь вместе с ним, все еще крепко прижатая к нему. Смотрю на него, едва в состоянии вздохнуть, когда Эйдан прижимается лицом к моей шее и проводит носом по моей коже.

Эйдан… Эйдан сам не свой.

И этот наркотик… приносит счастье.

— И ты хорошо пахнешь, — хрипло шепчет он.

Он перестает двигаться. Я чувствую его крепкую руку и стену у себя за спиной. Все его тело — такое большое под этим костюмом, что я поглощена целиком — прижимается ко мне полностью. Прежде чем успеваю осознать это, чувствую влажное скольжение его языка по моему горлу, и на этот раз не могу сдержать реакцию своего тела. Я дрожу, вожделение скапливается внизу живота, будто он нажал на кнопку, чтобы завести меня. Закрываю глаза, когда он проводит языком по моему подбородку, его мягкие губы покрывают мою кожу легкими поцелуями.

Твою мать.

— И на вкус ты как гребаный сон.

Эйдан опускает свою большую руку на мою все еще влажную ногу. Проводит ею по задней поверхности моего бедра, оставляя мурашки на коже. Затем поднимает ее — я позволяю ему, да помогут мне небеса, я не могу отстраниться. Он закидывает мою ногу себе на бедро и прижимается ко мне, его дыхание — и мое тоже — становится тяжелее, когда тот слегка трется о мою сердцевину. Я прикусываю губу, задерживая дыхание, чтобы не застонать.

— Чт-что ты делаешь? — Я запинаюсь, чувствуя пульсацию между ног, когда он продолжает слегка прижиматься.

— Я прикасаюсь к тебе, — отвечает он тихим голосом. — Если ты не скажешь мне остановиться…

Я должна.

Я действительно должна.

Но это до смешного приятно.

За все это время я не прикоснулась к нему в ответ. Хотя чувствую непреодолимое желание. Я бы запустила руки в его волосы, потянула за них, может быть, прижалась бы губами к его губам в душераздирающем поцелуе. Провела бы рукой по его члену, посмотрела, какой он твердый, может быть, даже вытащила бы его…

— Насколько ты под кайфом? — требую я, напрягаясь всем телом.

Его язык прокладывает дорожку вниз по моей шее.

— А это имеет значение?

Я мокрая и нуждающаяся.

— Да, — слабо произношу я. — Имеет. Действительно имеет.

— Ты пришла сюда за этим, не так ли?

Я качаю головой.

— Нет, нет.

Он отстраняется, его лицо почти касается моего.

— Ну, ты пришла сюда не просто так, — говорит он, и его дыхание касается моих губ.

Мои глаза едва открыты, я чувствую себя так, словно меня околдовали, когда выдавливаю из себя:

— Как я уже сказала, я пришла узнать, все ли с тобой в порядке…

— Какое это имеет значение? — прерывает он меня, его захлестывает волна эмоций, когда Эйдан останавливает взгляд на моих губах. — Сотни людей бродят по моему дому каждую неделю, и знаешь что? Ни одному человеку не было дела до того, чтобы спросить, как я на самом деле.

Так вот почему он устраивает эти вечеринки? Потому что ждет, когда кто-то протянет руку?

Я смотрю на него в ответ.

— Мне не все равно.

— Да?

— Да.

Он закрывает глаза, покрывая поцелуями мое лицо… влажными поцелуями, призванными разрушить мою силу воли. Я сдерживаю стон, когда Эйдан скользит рукой дальше по внутренней стороне моего бедра. Пальцами задевает край моего нижнего белья. Он проводит легким, как перышко, прикосновением по моему телу, и мои глаза закатываются. По моему телу пробегают искры…

— Эйдан, — стону я. — Остановись.

Потому что, тогда как он находился под действием наркотиков — как я предполагала, Молли, исходя из прошлого опыта, — я была чиста.

— Почему? — спрашивает он. — Разве тебе не любопытно? Мне да. Я думаю ты ощущалась бы чертовски приятно вокруг моего члена.

До меня доходит, что на самом деле он не назвал меня по имени. Я могла бы быть любой женщиной, которая вошла в эту дверь.

Я пристально смотрю на него, чувствуя, как тепло рассеивается.

— Ты вообще знаешь, кто я?

Он посасывает местечко у меня под ухом, повторяя:

— Это имеет значения?

Затем его губы касаются моих, но его слова выбивают меня из колеи. Поэтому я отворачиваюсь, и вместо этого его губы соприкасаются с моей щекой. Его тело застывает, когда он резко выдыхает.

— Да, — отвечаю я ровным голосом, грудь быстро вздымается. — Это имеет значение.

Наступает момент неподвижности, тишины.

Он медленно отпускает мою ногу. Его тело все еще прижимается к моему, и для того, чтобы отодвинуться, требуется немалое усилие. Я вижу, что Эйдан недоволен, когда наконец отстраняется. Опускаю ногу, а он отворачивается и идет к своей кровати. Потом срывает с себя рубашку и бросает ее на пол, а за ней и штаны. Его движения быстрые, но свободные, будто он не полностью контролирует себя.