Нел чувствовала отношение к себе. Ещё бы не почувствовать!.. Пусть ей и не грубили в лицо, но были подчёркнуто холодными и отстранёнными. Женская часть персонала игнорировала её. Если была служебная необходимость, сёстры и нянечки отделывались одной-двумя фразами. Если необходимости не было, молчали.

Даже молодые лекари, с которыми она так сдружилась прошлой зимой, когда отлёживала бока здесь, в больнице, и то вели себя холодно. Были вежливы, конечно. На вопросы отвечали, помогали, поясняли... Но та лёгкая, искренняя дружба, что родилась между ними год назад, пропала, будто её и не было.

Нел принимала происходящее спокойно. Радовалась даже, что Лавиль не законченный подлец и способен вызывать искреннюю привязанность у тех, с кем работает. А она что? Разве эти взгляды и хмыканья помешают ей отмывать и очищать склянки или инструменты? Или перестилать постели?

Тем более, что пациенты любили её. Да, и как не любить того, рядом с кем становится легче, и боль утихает? Самой Нел такой постоянный энергообмен, когда больные забирают у неё, а она получает от мира, давался поначалу нелегко.

Гарда предупреждала её, что так и будет. Что ей придётся научиться закрываться от чужих нужд и боли. Упрямая Нел пошла другим путём. Тем, какой вычитала в древних книгах. Раньше ведающие и лекари позволяли больным брать столько, сколько нужно. Так собственно и происходил процесс лечения несложных хворей. Почти без участия лекаря. Он был рядом, пациент брал, мир восполнял с избытком.

Он восполнял, конечно, этот мир... Но древние летописцы не написали... Они или не знали, чего стоил такой метод лечения лекарям... Или в древние времена разумные иначе ощущали магию и взаимодействовали с ней?

Нел думала, что второе ближе к истине. Они были сильными и славными её предки. Их слабая дочь подыхала каждый вечер, после таких "упражнений".

– Зато,- утешала она себя сквозь судорожно сжатые зубы,- резерв раскачаю до уровня Тай. Или даже Мара.

Хихикала и вытирала слёзы.

Персонал больницы академии признал Нелли. Кое-что понял о ней. И даже сплотился вокруг неё. Для этого оказалось достаточно одного единственного случая из практики...

Нел не застряла на стерилизации надолго. Её часто перебрасывали туда, где, на тот момент, не хватало рук. Пока девушку не занесло в лабораторию аптекаря больницы.

Молодой, талантливый магистр Оувел, был учеником Амалии Кринт. Не известно, был дормерский маг увлечён зельеварением и химией в силу своих собственных пристрастий, или его кровь и родословная могли бы вызвать сомнения у ищеек Магического Совета Дормера...

Он увидел или почувствовал в Нел то же феноменальное чутьё на травы и составление зелий, и снадобий, что было у его любимой наставницы, и вцепился в девушку намертво. Выдержал насмешки в том, что тоже пал жертвой рыжеволосой красотки. Но отстоял, что её, пусть и на время, прикрепили к нему.

Лавиль решил дело. Пожал плечами:

– Да, на здоровье!

Оувел просиял. Остальные лекари отстали и оценили предложение аптекаря. Они обойдутся без лишних рук, а начальнику легче будет, если неприятная ему девица станет отсиживать своих два часа в лаборатории, а не мотаться по всей больнице, сверкая тут и там рыжей косой и зелёными глазами...

Нел в лаборатории нравилось. Спокойно, тихо, никто не допекает. И любимое дело. Единственное, за чем она тщательно следила - это чтобы не светить чрезмерными знаниями, почерпнутыми от Гарды или из старинных фолиантов. Магистр Оувел, конечно, отличный парень, но кто его знает, что он там думает или замышляет на её счёт?

Выходка Лавиля снова пошатнула доверие Нел к окружающим. Так ведь и попадали ведающие в руки дормерских магов, и на костёр: слишком доверялись кому-то. А те, сообразив, что перед ними волшебное существо, доносили на них. Из злобы, зависти или ревности. Какая, в сущности, разница?

Как бы Нел ни пряталась, а выполняла свои обязанности замечательно. Аптекарь был счастлив и успешно отбивался от предложений "передать" студентку в какое-нибудь другое отделение.

Так и катилось всё до одного обыкновенного дня ранней весны.

***

Им доставили экстренного. Рабочего-строителя. С оторванной кистью. Здоровенного парня привезли и втащили на самодельных носилках его же товарищи.

Они молодцы. Довезли быстро. Жгут наложили. Даже кисть, болтающаяся на лоскуте кожи, лежала рядом с рукой, примотанная к ней чистой тряпицей.

Парня тут же, не снимая с импровизированных носилок, приказали нести в операционную. Вот тут и возникли сложности...

Пациент был в сознании. И наотрез отказывался от ампутации. Требовал, чтобы руку пришили назад. Ему пытались объяснить, что это невозможно. И, если не поторопиться, он умрёт. Парень пучил белые от боли глаза и кричал, что да. Он согласен умереть.