— Давай передохнём. — Предложила дама.

— Давай. — Кивнул я.

— Как будем отдыхать? — Алёна поправила маечку, и я заметил, как у неё отчётливо выпирают соски. Ага, мало того, что не надела лифчик, так ещё и привлекает моё внимание. Чего же она добивается?

— А как ты хочешь? Хочешь снова сосаться час, а потом пять минут делать курсовую?

— Нет! — Девушка махнула рукой. — Это уже не интересно.

— А что интересно?

— А расскажи мне стих! — Внезапно попросила староста.

— Какой?

— Сымпровизируй. Герарт рассказывал, что ты ходячий генератор стихов. Можешь выдать сраную балладу просто, когда тебе скучно.

— Ты хочешь, чтобы я сейчас придумал стих?

— А ты сможешь? — Девушка хитро на меня смотрела.

— Да как нехуй. А на какую тему хочешь стих?

— Удиви меня. Не ограничивай себя в фантазии! Пусть я лучше покраснею от стыда, чем помру от скуки!

— Лад-дно… — Я начал судорожно подбирать слова в своей тупой голове, но почему-то ко мне на ум не приходило ничего пошлого. «Дрочить бы твой вареник — в этот понедельник» я сразу отбросил, мне показалось очень предсказуемо. «Соски так выпирают из-под майки, что хочется мусолить яйки» мне тоже не понравилось. А время шло, и тишина затягивалась. Надо было удивить Алёну. И тогда я реально сказал первое, что мне пришло в голову:

— Твои глаза — бездонные сапфиры,

А голос твой прекрасней пений птиц,

И мне с тобою мало даже мира,

Чтоб очертить у чувств своих границ.

Признаюсь честно, даже я охуел с этой ебанины. А как охуела Алёна, не передать словами! Её синие (как сапфиры) глаза округлились, и она в полном шоке смотрела на меня, наверное, с минуту, а я за это время решил, что сейчас мне скажут, что я какой-нибудь душнила и могу валить на все четыре стороны.

— Пиздец… — Наконец произнесла в полном ахуе девушка, и я понял, что мои страхи подтверждаются. Но после этого Алёна произнесла то, что я не сразу смог осознать. — Макс, я хочу тебя!

— Хочешь что?

— Хочу тебя. А ты меня хочешь?

— Не понял, ты про ЭТО?! — Охуел я.

— Да, я про это. — Проговорила на полном серьёзе Алёна.

— Эм… это… понимаешь… сейчас не лучший момент… я просто… как бы тебе сказать…

— Хватит мямлить. Просто скажи, ты меня хочешь или нет?

— Я… да. Да, хочу! — Проговорил я, не зная, чего ожидать дальше.

Да она же троллит меня! Стопудова троллит, сейчас рассмеётся и скажет, что я нереальный пошляк.

— Тогда расслабься и получай удовольствие! — Алёна как-то загадочно улыбнулась, а затем скользнула пальцами по моим коленям.

Нет… она не шутила, блять! Но сейчас я реально не мог! Я не мог с ней заниматься сексом по той простой причине, что готов был кончить просто от её обнажённого тела. Но дама и не думала останавливаться, а я не думал сопротивляться, хотя руки машинально тянулись её прервать, как прерывали моё желание напиструнить стручок. И вполне очевидная развязка этой истории такова, что когда мой членик оголился, и Алёна прикоснулась к нему, то я выстрелил таким фонтаном, что охуели бы даже порнозвёзды. И выстрелил я не куда-то в угол квартиры, на стол или даже на монитор, я залил к хуям собачьим всю маечку девушки.

— Аха-ха, Макс, уже?! И всё? — Удивилась та.

— П-п-прости… — Выдавил я жалкое из себя, всё ещё находясь в блаженстве затяжного оргазма после семяизвержения и дрожа всем телом.

— Да уж… Не так я себе это представляла. — Алёна отошла от меня, и я понял, что как всегда, всё испортил.

— Прости… — Вновь виновато выдавил я.

— Да ладно, бывает. А майку надо застирать. — Заключила староста и сняла её, без стеснения оголив свои прекрасные сисечки.

— И ты прямо при мне будешь переодеваться?!

— А тебе не нравится? — Усмехнулась девушка. — Смею напомнить, что ты видел меня голой, а я видела голым тебя. Но ты так мнёшься, словно, ты девственница, которая впервые увидела член! Расслабься, Макс.

— Да я и не напрягался… Нет, извини…

— Я пошла отмывать майку от твоего подарка. — Заключила Алёна и вышла из комнаты.

Я же протёр выступивший на лбу пот, собрал все свои усилия, заправил всё ещё напряжённый член в штаны и потопал за девушкой, чтобы всё ей объяснить. Алёна стояла в ванной и с мылом стирала майку в раковине. Ничего наверх она так и не надела, и её прекрасные сисечки казались даже больше, чем когда они были под одеждой.

— Я участвовал в челлендже. — Начал я. — Недрочабрь. Ты, наверное, не слышала про такой…

— Недрочабрь?! Аха-ха, так это получается, что я прервала его?! Чёрт, извини! Я ж не знала! Ты мог мне сказать? Тогда бы и не произошло такой катастрофы!

— Да, блять, как-то стыдно было. Не знаю, почему.

— И сколько ты продержался?

— Шестнадцать дней.

— Бедняжка! Ты поэтому сам не свой был?

— Да… поэтому.

— А сейчас как?

— Хочу отдохнуть, а затем пойду в империю и затрахаю до смерти моего осла.