Устроившись на лежанке, я наблюдала за ним. Любовалась.

В юности мы, молодые эльфийки, мечтали о своем избраннике. Представляли его облик, описывали самые привлекательные черты. Тогда темная кожа показалась бы нам недостатком, а фиалковые глаза — странностью.

Можно сколько угодно расписывать идеальный образ, но влюбляемся мы, порой, совсем неожиданно.

Закончив с бритьем, Эолис тщательно вытер лицо полотенцем и с грацией пантеры занял любимое место — у меня на коленях. Я провела пальцами по гладкой коже у него на висках, легонько их помассировала, услышав блаженный полувздох, а затем распустила пучок пепельных волос.

— Давай заплетём тебе косу, — предложила я. — Будет очень по-ливенорски. Наши мужчины укладывают волосы на один бок, а с другой стороны заплетают три тонких косички. У тебя получится только одна, места для двух других ты, увы, не оставил.

Эолис поёрзал, примостился поудобнее и закрыл глаза. Я принялась разделять его волосы на пряди с помощью костяного гребня. Шелковистые и послушные они струились сквозь пальцы, сияли в тепле флуоресцентного света. Вспомнилось, как я впервые увидела его в подземелье. Тогда он казался неприступным, холодным, опасным. Молчаливой скульптурой из тёмного обсидиана.

Сначала боялась его, затем проявляла любопытство, потом поддалась очарованию и, не заметив, впустила в сердце ростки любви.

Косу плела неспешно, стараясь не дёргать и не причинять боль. Кончики пальцев покалывало от непривычного ощущения — гладкая, выбритая кожа контрастировала с шелковистой тяжестью волос. Прядь за прядью, я создавала аккуратное плетение и, наконец, закрепила узким кожаным шнуром.

— Готово, мой драгоценный турмалин. Теперь ты достоин чествовать своего бога.

— Богиню, — дроу перехватил мою ладонь и поцеловал, заглянув в глаза. Его ремарка прозвучала в двойной коннотации.

— Расскажи о ней. Я ничего не знаю о вашем боге.

— Мы считаем Луну покровительницей тёмных эльфов. Солнечные лучи несут смерть, лунный свет дарит силу — так говорят в Вольмонде. Сам я, признаться, не очень религиозен. Храм не посещал, если не заставляли, ритуалы не соблюдал, рассказы о её великих деяниях слушал вполуха. Однако в минуты отчаяния я всё равно невольно обращаюсь к Ней.

Я усмехнулась, вспомнив свои собственные молитвы к безымянным силам. Вера — странная штука. Она может быть спасительной рукой, за которую хватаешься в шторм.

— В лагере есть персоны глубоко религиозные и мы уважаем это, — добавил Эолис. — В подземелье увеселений нет, но Ночь Полнолуния — святое время.

— Что вы делаете в Ночь Полнолуния? — спросила я, продолжая гладить его по голове, по самому чувствительному месту.

— Разжигаем костёр, танцуем, пьём — куда же без этого? — рассказываем истории и, мечтая о победах и подвигах, обязательно произносим «Ним’анх», что означает «воистину» или «да будет так».

Мы замолчали. Эолис погрузился в воспоминания. Я положила руку на его грудь и чувствовала, как билось сердце под моей ладонью. Тихо и ровно. Спокойно и размеренно. Разморенная после урока магии не заметила, как меня одолела дремота.

Проснулась резко от громкого звука. Вдалеке послышался стук ритуальных барабанов.

— Пойдём? — любимый подал мне руку.

На глазах у воинов наша любовь пряталась в раковину. Мы не держались за руки, не касались мимолётно, не дарили друг другу ласковых взглядов. Не все мятежники были добры ко мне, не все были согласны с моим присутствием. Именно поэтому Эолис отправлял меня в мирную часть лагеря к теплицам и школярам. Жители этого квартала отличались добротой и терпимостью, пониманием и кротким нравом.

— Иди, мой Эолис, я задержусь, — улыбнулась я. — Позволь сменить платье. В конце концов, я иду на праздник.

Возле казарм дроу разожгли большой костёр. Расставили по кругу сундуки, пни и лавки, а вместо столов использовали собственные щиты, обращённые эмблемами вниз. Вогнутые, продолговатые с остриём на конце щиты мятежников не имели гербов: дроу замазывали их чёрной краской в знак протеста против благородных Домов Вольмонда.

Запах жареного мяса щекотал ноздри, смешивался с ароматом сбитня, сваренного по вольмондскому рецепту. Эльфы улыбались, шутили, тыкали друг в друга пальцами, подначивая и подтрунивая. В свете костра кожа их казалась темнее, а белые волосы, напротив, сияли, как нити лунного света. Их голоса, низкие, рокочущие, уникальные и по-своему красивые лились небрежно в праздных беседах и невинных диспутах.

Я слышала смех, среди множества лиц узнала нескольких персон. Задумчивого Илая, погружённого в свои мысли, угрюмого Оассиса, молчаливого Юана. Мой новый учитель магии слабо улыбнулся какой-то шутке, но улыбка, едва тронувшая его губы, преобразила лицо и спрятала тонкий шрам.