— Нет, моя Гвилисс. Насилие неприятный термин, к нам с тобой не относящийся. Просто потаённая фантазия, которую мы опробуем. Не беспокойся, я рад. Твой каприз для меня — высший приоритет. Вон там, — кивнул на кувшин, — яблочный сидр. Налей в пустой фиал. По цвету он напоминает зелье для мужской силы. А какое изнасилование без возбуждающего зелья, ммм? Тебе придётся сперва разжать мне зубы. Только, пожалуйста, не используй для этих целей нож.

Так легко, прямо и открыто он говорил об этом!

Я хотела всего лишь связать, поиграть, подразнить, но истинное предложение было произнесено само собой. Он догадался, потому что сам вручил мне в руки знание.

Возбуждение нарастало. Эолис был так спокоен, так уверен, что это передавалось и мне.

— Тогда сопротивляйся, милый, — прошептала я, впиваясь пальцами в его плечи. — Борись. Докажи, что ты воин, а не пустая марионетка в моих руках.

Но, не удержавшись, добавила, чтобы успокоить его и себя:

— Только не забывай при этом, что я люблю тебя.

Эолис

Потребовалось несколько мгновений, чтобы он оправился от щемящего душу признания. Эта восхитительная женщина любила его. Любила! Эолис рассыплется в признаниях, ляжет к её ногам и обовьёт их, как змей, преданный хозяйке. Но потом. Позже.

Сперва горько-сладкая прелюдия, сопротивление женщине, которой на самом деле он хотел отдаться.

Извращенец? Да, пожалуй так. Эолис с юности мечтал оказаться беспомощным в руках любимой. Не властной садистки, не прожжёной стервы, не закоренелой мучительницы — любимой.

Он с детства был воспитан на книгах и сказках, где возлюбленная имела власть. Он, мятежник и бунтарь, был не согласен с законом, но в тайне мечтал о подчинении. Вырос сильным, смелым, свободолюбивым, но безумно противоречивым в любви. Таков был он — Эолис, командир подпольного движения.

Дроу не стал бороться с путами, ибо они были слабы и недостаточно сладко впивались в запястья. Зато тонкие пальчики грубо и властно схватили его за челюсть. Так, что возбуждение мигом прострелило пах.

— Выпьешь добровольно или помочь? — Гвилисс, лучезарный цветок, была старательна в своём лицедействе. Она поднесла фиал с яблочным сидром к его губам и фруктовый чуть кислый запах тут же ударил в нос.

Эолис сжал плотнее зубы и, дёрнувшись, мотнул головой. Тогда любимая прописала звонкую пощёчину, — аж звёзды замерцали в глазах, — и, сев на него верхом, спросила ещё раз:

— Ну так как? Всё таки помочь?

Дроу молчал, наслаждаясь тем, как пламя вожделения пожирает его изнутри. Взгляд Гвилисс, обычно такой мягкий и ласковый, сейчас искрился неприкрытой властью, и это сводило с ума. Танец, где нежность переплеталась с грубостью, был опьяняющим. Фантомная борьба, в которой он заведомо проиграл, казалась ему слаще патоки.

Когда эльфийка попыталась просунуть палец ему в рот, чтобы разжать зубы, он её укусил. А потом ещё и взбрыкнул, едва с себя не скинув.

— Ах так! — воскликнула Гвилисс и, недобро сверкнув глазами, зажала ему нос.

И откуда столько силы у этого цветочка?

Он упрямо продолжал сопротивляться, наслаждаясь ее яростью и собственной беспомощностью. Кислород покидал легкие, а вместе с ним и гасла надежда на сопротивление "зелью". Эолис открыл рот, жадно хватая воздух, и Гвилисс, не теряя ни секунды, влила в него терпкую жидкость.

— Мммм! Гллк!

Сухой настой обжег горло, заставляя закашляться, но она крепко зажала рот ладонью, не давая выплюнуть. Лицо Эолиса покраснело от унижения, смешанного с возбуждением. Его чресла горели и без всякого снадобья.

Заметив, как ему плохо, Гвилисс смягчились. На миг в её глазах мелькнула тень беспокойства, в них снова пробился нежный свет. Она выждала несколько мгновений, наблюдая, и только потом провела пальчиком по его губам, стирая остатки сидра.

— Видишь, как хорошо, когда мы ладим, — прошептала она, наклоняясь ближе. — Ты можешь быть послушным, ммм?

Какая же отменная стерва из неё вышла! О, Богиня, да у неё прирождённый талант!

Эльф не ответил, лишь смотрел на любимую нарочито злобным взглядом, — насилуют же! — он был пойман в ловушку ее любви, пленен собственной фантазией. И не желал, чтобы она отпускала вожжи.

— Посмотрим, что у тебя здесь, — Гвилисс потянула ремень, звякнула пряжкой. Тихий стон сорвался с губ, когда она выпростала из штанов его полностью возбуждённый член. Тёмный, с пульсирующей венкой и капелькой смазки в узкой прорези.