– Почему ты не сообщил мне сразу?

– Должен же я иметь джокер против твоего туза в рукаве.

– Да. Если они имели в виду сломать нам рабочий режим, цель достигнута. Сквозная проверка техники, тройная бдительность и всеобщие подозрения…

– Твоим не привыкать. И так друг за другом следят, кто где плюнул.

– Я отменю штраф, наложенный на Ракитина.

– И Хонку не забудь. Но главное, Фил – кто-то сливает нашу секретную инфу противнику. Вот что погано. Я могу понять врага – он враг, он извне; мы с ним лоб в лоб, кто кого. А измена идёт изнутри, как болезнь, и точит тебя незаметно, пока не рухнешь. Это страшней. Флот сириан не так опасен, как один иуда среди своих.

Военачальники переглянулись с тяжёлым чувством. Им предстояло сегодня читать речи на похоронах пилотов, звать к победе, внушать уверенность и готовность идти на смерть. Трудно там, в траурном зале, будет отделаться от впечатления, что среди горящих, суровых и горестных глаз скрываются глаза предателя.

* * *

Во вторник донельзя ублажённый Сокол вознёсся с Горы к От-Иньяну на собственной машине, немного потеряв представление о времени и реальности. Илонке удалось (пройдоха!) отмотаться от службы, и они смогли посвятить все эти короткие 48 часов друг другу.

Купаться пришлось «ночью» и подальше от Небесного, потому что неприлично, числясь заболевшей, плавать в озере и бегать с дружком по берегу. Зато как наговорились!.. если вообще можно наговориться, когда хочешь постоянно видеть, слышать, трогать свою ненаглядную, словно она может в любой момент исчезнуть.

Заодно Влад познакомился с котом Маркизом. Тот всё-таки вылез из-под дивана. Его удалось погладить и расположить к себе. Под конец визита кот даже поурчал для Влада.

В жилой блок сияющий Сокол завалился с воинственным напевом:

Гремя огнём, сверкая блеском стали,

Пойдут машины в яростный поход,

Когда нас в бой пошлёт Земля родная

И старый Деев в бой нас поведёт!

Кто из от-иньянских поэтов назвал Деева «старым», неясно; на деле генерал-майору и полтинник не сравнялся, но в сознании пилотов Деев был седым героем незапамятных времён, который хранится в кабинете на крайний случай, чтобы в нужный момент возглавить армаду возмездия.

В каюте Вальтера он застал… Локса! Пограничник из Cathous’а сидел смирно, сжав коленки, свесив чёлку, с переплетёнными пальцами. Без грима, просто бледный, в тёмном штатском платье.

Сейчас же вспомнились все неприятности, которые Влад пережил по вине этого субчика.

– Мать моя, почему он тут? Вон дверь, не задерживаю. – Влад с отмашкой показал на выход.

– Возьми, пожалуйста. – Вальтер с холодным и жёстким лицом протянул Владу шоколадку. – А Локс… он сам скажет. – Хонка вопросительно взглянул на утончённого гостя.

– Алим Салдан погиб, – негромко произнёс Локс. – Вчера, в системе тау Кита. Вальтер объяснил, что вы поминаете горьким шоколадом… я принёс шоколад.

– Ч-чёрт… – Настроение у Влада провалилось в низ шкалы. Как ни приедешь от Илоны, непременно ошарашат чем-нибудь, и чем дальше, тем страшнее!.. Он машинально принял шоколадку и стал разворачивать обёртку. – Откуда знаешь?

– У меня свои каналы. Учтите, – подчеркнул Локс, – моя новость равносильна подписке о неразглашении.

– Говори по делу.

– Они вылетели звеном с Кальяна-Раджи. Патруль. Против них вышел рой. Взяли в кристалл, стали ломать защиту. Ведомые Алима сгорели. Он отбивался, пока рядом не возник зев тоннеля. Его стали затягивать. Он подорвал движок.

– Молодец. – Влад тряхнул головой. – Сколько успел сбить?

– Двоих. По одному сожгли ведомые.

– Эх… подучить дурака – глядишь, и вырвались бы… Какой был расклад, какой кристалл?

– Тактика не по моей части. Но есть телеметрическая запись боя. – Локс подвынул из нагрудного кармана узкую пластинку носителя. – Если хочешь…

– Давай!

– Не здесь. На моём экране. Тем более, у меня к тебе отдельный разговор.

– Что, в Кошкин Дом идти?

– Просто в гости. Сейчас траурный карантин, но тебя впустят. – Кроме носителя, он захватил пять личных марок. – Одна марка – одно посещение. Жду.

* * *

Чёрное ничто, диск алого солнца впереди. Застывшие искорки звёзд.

В нерушимом покое, без звука, без проблеска света летел сквозь вечность чёрный саркофаг – зерно жизни, скованное холодом и пустотой, каменно спящее в ожидании тепла, которое его пробудит.