– А людей-то, людей – будто вместе Низовье с Верховьем нагрянули.

– За городом стоянки разбивают. Невозможно обозреть, сколько народа!

– С западных оазисов пришли целыми ордами – с Соляного Поля, с Царского Угодья. Даже безногих и расслабленных в носилках принесли.

– Слыхали? у северной стены слепой прозрел!

– На улице дети болтали: из благословенного зерна три колоса вырастут – медный, серебряный и золотой. Я горстку зёрен отнесу жрецам – пусть благословят!

– Да, ребятишки не пустое говорят. Они Исиде помогли найти гроб Осириса – с тех пор пророчествуют… Но горсти мало, отнеси кувшин.

Глашатаи на площадях объявляли:

– Царский писец Бак платит за переправу тысячи людей!

– Военачальник Уна дарует паломникам три тысячи хлебов, двадцать откормленных быков!

Склады полны запасами сушёных фруктов и зерна, тучны стада на пажитях, а вина и пива – хоть бассейны наливай. Мир и благоденствие в Обеих Землях!

Даже слухи о наступлении моря и затопленных низинах не омрачали общей радости. Когда близится час Вечности, станешь ли отягощать сердце заботами? Веселись, пока не настал день твоего оплакивания!

Десятки и сотни тысяч людей собирались в путь, под песни и трещотки всходили на суда, с пением и плясками потоками шли к храмам, раскидывали там палатки и шатры. Казалось, всюду народ двинулся с места, оставил поля и хижины, устремился по дорогам, запрудил собою города.

– Моя дочь избрана петь в хоре – на второй день и на пятый. Только вчера жрецы решили. Из семи соперниц её выделили!

– Ах, счастливица! Рядом с богами окажется… А что говорят о главе процессии? кто понесёт свиток?

– Некий Меру, жрец Осириса. Он ур-маа – «великий зрячий», из любимцев самого царевича.

– Значит, в сане повысят. Свиток нести – почёт велкий! Каков собой?

– Не видела. Рассказывают – молод, красив и строго воздержан. Блюдёт себя ради служения.

Меру, целеустремлённый как кот на охоте, вытягивал остатки жил из будущих богинь. Четыре дня осталось. Три. Два!

Хенеретет коротали душные ночи, изнывая от жары и сновидений. Палящим днём надевали на головы шлемоподобные маски, наряжались в ритуальные одежды и выходили в центр учебного двора, чтобы начать в тысячный раз выписывать телом рисунок священного танца.

Отдыхали в тени под навесом, тянули тёплое пиво, безучастно жевали лепёшки – и снова в танец, как солдат в поход.

Под музыку и крики за стеной – «Силён Гор! Высок Гор! Он превознесён!» – девушки поднимались, и тогда, посреди двора, в напоённом ожиданием и упованиями воздухе на них снисходило обожение, будто прохладный водяной поток или захватывающий порыв ветра.

«А-ах!» – Божество властно и нежно овладевало танцовщицей, как мужчина, и ни одна не могла устоять перед мощью, поднимающей смертное тело на высоту неба.

Нейт-ти-ти выходила в свой черёд, не отрывая глаз от Меру, и мысленно молила его подать знак к началу. Один жест – один удар систра – одно движение нетерпеливой ноги – и она впадала в масляный, душистый воздух танца, несущий ввысь и позволяющий порхать, подобно стрекозе, и грациозно замирать. Сознание исчезало, тело наполнялось небывалой силой и сладкой истомой; Нейт-ти-ти переставала быть собой – она летела.

«Я Нейт – я госпожа Двух Стрел, наложенных на тетиву. Смертный, ты осмелился меня отвергнуть? Ты оскорбил богиню! Две Стрелы поразят тебя насмерть. Я сотру твою тень с земли!

Трепещешь? Нет?..

Я – перед тобой, я твоя. Груди стоят торчком на моём теле. Мой рот слаще винограда. Моё дыхание – мирра душистая… Видишь, я горю. Каких тебе надо наград? Ты всё найдёшь во мне. Ты будешь счастливей, чем царь. Ты мой желанный. Войди же…»

Завтра мистерии. Как страшно! Как упоительно…

Неслыханные скопища людей теснились под белыми стенами Хет-Ка-Пта, наполняли улицы, сметали выставленные на съедение припасы, опорожняли кувшины, едва не выпивали целые колодцы. Торжища кипели, орала взвинченная стража, беспокоились солдаты, согнанные для поддержания порядка.

Утро. Боязно просыпаться. Наступило неизбежное – ни спрятаться, ни отказаться. Пришёл Скорпион, в считанные дни одряхлевший от обиды (отказали в праве нести свиток, отдали Меру должность херихеба), но гордый свой службой храму.