Слева от стола директора, на стульях сидели Дара и её родители. Справа – тоже на стульях, Глеб и Андрей – широкоплечий и коренастый юноша, второй из школяров, вырученных из плена у нелюдей. В поезде «туда» Андрей тоже любил третировать и дёргать ведьму. Но сейчас сидел какой-то… пришибленный и хмурый. И Мирна зябко поёжилась: утопят. В придачу к заявлению Дары.

– Студентка Дара Григорьевна Арзамасцева написала на вас докладную, в которой обвиняет вас в следующем.

И директор начал зачитывать многословную и эмоциональную докладную от Дары. Та слушала директора истово, словно слышала читаемое им впервые. И сидела, жёстко выпрямив спину, словно готовая вот-вот добавить что-то к услышанному, хотя порой слушала собственную докладную с тревогой, будто не веря, что именно она её написала. На Мирну не смотрела, только и глазела на директора, иногда вскидывая руки к груди, складывая пальцы в замочек и горестно поднося этот замочек к подбородку. Её родители качали головами, возмущённо глядя на ведьму, и Мирна, в очередной раз наткнувшись на их негодующие взгляды, поспешно опускала глаза, чувствуя себя уже по-настоящему провинившейся, хотя не вполне понимала, в чём же её вина. Но на мать Дары смотреть не могла: женщина то и дело всхлипывала, прижимая кружевной платочек к глазам. Из-за чего и ведьма ощущала, как теплеют её глаза от собственных подступающих слёз.

Мирна неловко переступила у двери, поглядывая на девушку и попыталась вслушаться в докладную. Почему-то её содержание она не могла воспринимать, хотя разок её слух резанула фраза: «Из-за её легкомыслия погибли двое юношей и одна девушка». А потом Мирна услышала совершенно невероятное: её легкомыслие выразилось в том, что в крепости, ещё до нападения на неё нелюдей, она, забыв о подопечных, флиртовала со всеми мужчинами: и с дозорными, и со старшими магами!

Уже ошеломлённая, Мирна пыталась всё же вслушиваться в следующие обвинения, как вдруг в кабинете директора произошло нечто странное, чего она точно не ожидала: Глеб, который во время зачитывания директором докладной шептался о чём-то с Андреем, замолчал и встал. Странно беспощадный взгляд на Дару. Затем, ни слова не говоря, школяр тихо – внешне стараясь не мешать чтению вслух, подошёл к Мирне. Оглянувшись на директора – вроде как: «Простите, если помешал», он жёстко взялся за локоть ведьмы и повёл её к стульям, где Андрей как раз отсел так, чтобы Мирна, сев, оказалась между ними.

Вконец растерявшись, ведьма послушно села и тут же отвела взгляд от родителей Дары, которые ошарашенно уставились на неё. Машинально, опомнившись, ведьма ещё попыталась вскочить, чтобы вернуться к двери. Но рука Глеба твёрдо удержала её на месте… Глаза Дары расширились от негодования. Сама же она буквально окаменела, вперив осуждающий взор в Глеба.

Директор прервал чтение, кажется всё-таки заметив, что в кабинете случилось нечто непредусмотренное. Что и выразил в ровном по интонации вопросе:

– Что происходит, Глеб Савельевич?

И тут Мирна почему-то отчётливо вспомнила, как Глеб ударил её ногой в грудь, как потом получил за свой проступок оплеуху от Мстислава и только позже, узнав, что старшие маги – люди тоже отнюдь не простые, притих…

Ибо сейчас он нагло отозвался:

– Простите, Кронид Эдуардович. Мои правила воспитания не позволяют мне сидеть в присутствии стоящей дамы. Поэтому я и препроводил Мирну Тимофеевну к свободному месту в вашем кабинете. Надеюсь, я не слишком отвлёк вас от чтения данного документа? Нет? Прошу прощения за паузу.

– Не хотите ли вы, Глеб Савельевич, сказать, что у вас есть аргументы в пользу Мирны Тимофеевны?

То ли примериваясь к его тону, то ли обозлённый чем-то, школяр сухо ответил:

– У меня не аргументы. Только факты. Я очень виноват перед Мирной Тимофеевной, потому как однажды повёл себя с нею не так, как должен бы вести себя благородный человек. А с фактами вот в чём дело. Последнее, что я помню в крепости после нападения на неё нелюдей: на меня упали горящие доски. На голову. Потом я смутно помню, что бежал куда-то. А очнулся в старом деревянном доме среди леса. Оказалось, ещё чуть раньше этот дом нашла Мирна… Тимофеевна. И она же бросилась искать всех выживших, чтобы привести их сюда, в безопасное место. И привела она туда многих. В том числе и Дару.

– Она бросила меня в кустах! – завизжала девушка. – Раненую, обессиленную!

– А перед тем как уйти от тебя искать остальных выживших, она окружила тебя сильнейшей защитой! – рявкнул Глеб. – Любой опытный маг подтвердит мои слова! Даже сейчас я вижу на тебе её остаточную защиту!

– Она не имела права бросать меня!

– А кто тебя бросил?! – вскочил уже обозлённый школяр. – Или ты хотела, чтобы спасали только тебя одну?! Дозорный и ведьма вели тебя от самой опушки – так рассказал Мстислав Никитич! Одна бы Мирна тебя, в таком состоянии, не дотащила! Тебе этого мало в том положении, в котором мы все тогда оказались?!

– Она присвоила себе твоего фамильяра, а ты её защищаешь!

– Если б она этого не сделала, кошак сдох бы!

– Почему ты её защищаешь?!

– Потому что она спасала всех, кого могла!

– И даже того убийцу! Нелюдя! Я же помню, как она его обихаживала! Его! А не нас! Помню!

– Дура, - внезапно равнодушно сказал Глеб, и все в кабинете ахнули.

– Глеб Саве… - возмущённо вскочил из-за своего стола директор.

А родители Дары разгневанно загомонили.

Мирна сидела, съёжившись посреди этого крика, испуганная донельзя. Она не ожидала от Глеба защиты, а тем более – перепалки его с Дарой. И теперь чувствовала себя виноватой уже в том, что стала причиной вражды между школярами.

Но Глеб поднял руку, спокойно глядя на директора: «Я договорю!», и тот неохотно сел. Впрочем, испуганно следившая за ним Мирна внезапно уловила ещё одну странность: директор и не собирался прикрикнуть на зарвавшегося школяра. Он будто даже с трудом прятал радость, что может именно сейчас выслушать любые откровения.

– Как объяснил старший маг крепости, Олег Палыч, забота о шамане нелюдей – это дело внутренней политики нашего государства. А вот то, что Дара взяла в руки нож… то, что наша нежная и трепетная Дара пыталась убить связанного и абсолютно беспомощного нелюдя ножом, будто заправский мясник, – вот это меня до сих пор поражает.