Ее упрямые твердолобые выпады и несправедливые обвинения становятся последней каплей, и я взрываюсь.

– А мне кажется, что больше всего тебя бесит факт именно наличия у него денег. Злишься, что не тебе подарили, потому что завидуешь черной завистью, - ядовито отвечаю ей... и тут же прикусываю язык. Сожаление накатывает сразу же, но поздно - сказанных слов не вырубить.

Ну вот, и приплыли. Теперь и я несу абсолютное дерьмо.

Ляля молчит какое-то время, разглядывая меня как мерзкого таракана под ногами. Не могу ее за это осуждать, мне и самой погано от себя и своих слов.

Открываю рот, чтобы сказать хоть что-то и сгладить тягучую тишину, но она оказывается быстрее.

– Знаешь, а не пошла бы ты в задницу, подруженька?
– ровно произносит Ляля с каменным лицом. Только красные щеки и сжатые зубы выдают ее гнев, который она тщательно скрывает.

С этими словами она проходит мимо, толкнув меня плечом напоследок. Мне остается только беспомощно стоять на месте, хлопая ресницами.

– --

В институте я жду ее возле аудитории, чтобы поговорить, потому что из общаги Лялька исчезла. Накануне, попросив телефон у соседки, я набрала ее номер, который знала по памяти, но едва она услышала мой голос, как сразу повесила трубку. В комнате она так и не объявилась, поэтому я решила поговорить с ней и объясниться перед парами.

Совсем не удивительно, что она равнодушно проходит мимо с высоко поднятой головой, не замечая моей попытки заговорить с ней. В принципе ожидаемо, но меня все равно коробит от столь показательного пренебрежения.

Однокурсники, проходящие мимо, оглядываются. Все знают, что мы близкие подруги не разлей вода. Были. Неужели наша дружба развалится из-за пары сраных сережек и обыкновенной недомолвки, которую она считает обманом? Поругались из-за парня! Как глупо! Савва и тут подгадил. Все с его появлением разваливается как хрупкий карточный домик под порывом ветра!

Ладно, ей придется меня выслушать. Сяду рядом и все ей расскажу. Как бы она не выкаблучивалась, а обыкновенное любопытство все равно пересилит, и она выслушает меня от начала до конца. Все ей расскажу. И про его погоню в сквере, и кошмарный выпускной, и о его пугающем поведении в школе.

У меня полно времени, а препод на этих парах обычно равнодушно игнорирует болтовню студентов. Все получится.

С этими ободряющими мыслями я делаю шаг в аудиторию, как в дверях мою талию обвивает рука в ссадинах, со сбитыми костяшками.

Я тут же холодею.

– Привет.
– На меня смотрят знакомые зеленые глаза.
– Меня ждала?

Савва наклоняется и коротко целует меня в губы на глазах у всей аудитории. Переплетает наши пальцы и, можно сказать, волочит мое одеревеневшее тело внутрь. Потому что я с трудом передвигаю ногами. На лице моем застыла гримаса с непонятным выражениеием лица. Я, и впрямь, не понимаю что чувствую.

Стадия гнева и отрицания, оказывается, уже давно позади. Я смиренно шагаю за ним, опустив голову и стараясь не пересекаться взглядами с презрительно скривившейся Лялей. Внутри немного легкого смятения, а остальное - пустота.

Как назло этот придурок выбирает парты прямо перед ней. Усаживает меня на стул, садится рядом и, продолжая держать за руку, пристально разглядывает, как величайшую и редкую драгоценность. В глазах Ляли мы выглядим приторно-сладкой парочкой.

От его взгляда мне не по себе. Савва абсолютно точно ненормальный, нельзя смотреть на людей так, словно хочешь выпить их до дна. В голову приходит именно такая ассоциация.

Пытаюсь отодвинуться от него хотя бы на несколько сантиметров, но своей возней делаю только хуже: его рука выскальзывает из моей ладони и ложится на бедро. А потом медленно ползет по нему прямо под юбку, словно гребаный маисовый полоз.

**

Ну, во-первых, я сразу вспоминаю свой глупый манифест против юбок. Про который я благополучно забыла, впопыхах собираясь на пары. А зря! Сейчас бы не ощущала жар его горячих пальцев по коже. Тонкий капрон совершенно не спасает, ощущение что по ногам раскаленная лава проснувшегося вулкана ползет.

Наглые движения его пальцев становятся совсем невыносимыми, потому что засранец подбирается прямо к промежности. Я сжимаю ноги, пытаясь спихнуть его руку, но безрезультатно. Вероятно, что сверху, с Лялиного места прекрасно видно, как его рука елозит у меня под юбкой. Какая мерзкая пошлость.

Мне стыдно, щеки покрываются пылающим румянцем, но я сижу, задеревенев и не шевелясь. Только слегка поворачиваю голову к Савве, глядя на него умоляющим взглядом. Он как будто не замечает моих выпученных глаз и измученного вида, продолжая наглаживать ногу.

– Боже, хватит заниматься непристойностями прямо на паре, - шипит позади Ляля.
– Выглядит отвратительно.

Я не отвечаю и прикрываю дрожащие веки. Потому что к моей ноге снова прижимается что-то маленькое и холодное, отчего я вздрагиваю. Слезы пекут глаза, но я изо всех сдерживаю их, чтобы не показать слабость перед этим шизанутым чудовищем. Я уже поняла, что мой страх и слезы доставляют ему удовольствие. Жаль, что при виде него у меня возникают именно эти чувства. Испугаться. Зарыдать. Два постоянных пункта в списке ежедневных дел, которые прочно застолбили верхние строчки вместе с появлением психа.