К Марии он испытывал особенное расположение. Она посещала его чаще других. И интересовалась не только сказками и сагами, как большинство, а читала и более серьезную литературу — философские трактаты, исторические книги, научные труды. А еще Мария любила стихи. И Ярослав, как страстный поклонник поэзии, нередко беседовал с ней, обсуждая любимые произведения. Спорил, доказывал. Но всегда с улыбкой.

Второй наставник, балетмейстер, был благожелателен, но сух. Он учил девушек правильно ходить (ко всеобщему удивлению, потому как сами они не догадывались, что ходить не умеют), учил искусству танца. Он был высок, сухощав. К предмету своему относился педантично.

А вот гувернер, господин Оак, Марии не нравился. Да и не только Марии. Человек раздражительный и желчный, он часто выходил из себя, кричал и ругался. Ругань, конечно, у него была своеобразная. Самое крайнее, что он мог себе позволить, это обозвать «дурой», но сквозило в его голосе такое презрение, что видно было — слишком уж высоко он себя ставит, слишком щепетильно относится к своему благородному происхождению.

Отвечал он за воспитание будущих фрейлин: за их манеры, поведение. Учил этикету.

Кроме гувернера, библиотекаря, балетмейстера, госпожи Глории и горничных на территорию Северного крыла замка не заходил никто. Разве что заглядывали иногда повар или садовник — попросить несколько девушек для помощи.

Но в замке обитало значительно больше народа. Были дружинники, были слуги, повара, конюхи, швеи и прачки, были кучера, садовники, плотники и кузнецы. Графский управляющий, камергер, лекарь. Ну и, конечно, графиня. Фрейлинами графиня не особо интересовалась — посетила один раз занятие, перекинулась парой слов с госпожой Глорией и ушла.

Мария еще несколько раз видела графиню, в саду и возле кареты. Графиня была очень красивой женщиной. Но красота ее была какой-то неуловимо отталкивающей, какой-то холодной. Или же наоборот — порочной. Как и у большинства дам дворянского сословия.

Гости в замок практически не приезжали. Мария совсем иначе представляла себе жизнь знати: пышные балы, кутежи ночь напролет, шумная охота, многочисленные гости. Однако ничего этого не было. Графиня жила уединенно. Единственный гость, которого видела Мария, так это какой-то молодой вельможа. Этот заезжал часто. Скорее всего, он был кавалером графини. Марта же считала, что он — рыцарь графини. «Да, точно рыцарь! — говорила она, мечтательно закатив глаза. — А она — его дама. И почему мы с тобой не принцессы?»

Мария только улыбалась.

— Скажите, Валерия, а ведь вы не просто графиня, вы ведь принцесса?

Графиня лукаво усмехнулась.

— Я Принцесса Крови, — отвечала она. — Король Венцлав — мой двоюродный брат, и если бы у нас женщина могла править Королевством, я бы предъявила свои права на трон при удобном случае… Ее величество Валерия Первая, ха-ха! Ну а если серьезно, то я не хочу королевской власти. Она слишком хлопотлива и утомляет. Не завидую кузену.

— А я завидую, — признался герцог. — Быть наместником бога на земле! Иметь безграничную власть…

— Ну, во-первых, наместник бога на земле — это его преосвященство архиепископ Эвиденский Валериан Светлый, — возразила графиня. — А во-вторых, безграничная власть очень опасна. Возникает ощущение вседозволенности, а тогда любое действие теряет свою прелесть, прелесть преодоления препятствия.

— Вы думаете?

— Уверена. Представьте себе, что вы участвуете в рыцарском турнире и знаете, что победа в любом случае будет за вами. Захотите ли вы тогда сражаться? Будет ли желанным приз?

— Сложно сказать… Наверное, нет.

— Вкус победы, овладевание преградой через все трудности — вот что придает жизни смысл. Господь мудро поступил, изгнав человека из рая. А, скорее всего, никакого рая и не было.

— Вы что же, будете опровергать церковные догмы? — полушутя полусерьезно погрозил герцог.

— Церковные догмы? Их придумывали люди. А людям свойственно ошибаться. А еще люди могут страдать недостатком фантазии. Посудите сами: может ли быть рай? По крайней мере, в таком виде, в каком его нам представляют? Святоши в белых одеяниях расхаживают по бесконечному саду, тренькая на гуслях… Убого и скучно! Никакой фантазии. Вернее, чистая фантазия, абсурдная. Такое мог придумать только человек с настолько бедным воображением, что он не в силах был даже представить себе такого рая.

— А чем плохо? — пожал плечами герцог. — Ходи себе, гуляй, забот никаких нет… Почти как здесь!

Они прогуливались по парку.

— Да ведь это невозможно. Если у человека отнять все заботы, останется лишь скука. О, это поистине страшная вещь!

Графиня сорвала розу с куста.

— Хотите, Владимир, я скажу вам, чего больше всего боюсь на свете?

— Скажите.

— Не смерти, не ада, боюсь я больше всего. Я боюсь скуки. Да-да, именно скуки. Она убивает отвратительнее всего. Отвратительнее Красной Напасти. Ей подвластны все. Она мать всего. Мы с вами тоже ее дети.