– Их муки эхом отдаются в Моем сердце; острыми когтями рвут Мне живот. Я навлек на них эти несчастья, Я, Тот, кто готов ради них висеть на Древе Богов! Это случилось потому, что Я привел в Анхану тебя, потому, что убийство следует за тобой по пятам так же верно, как стаи воронья за армией. Я, зная об этом, привел тебя в Мой город, чтобы ты избавил Меня от мелкой напасти, меньшей, чем шип в боку, меньшей, чем укус паука, и вот теперь Мне конец…

От высот апокалиптической ярости его голос соскользнул к озадаченному изумлению, а его прекрасные глаза наполнились крупными слезами, похожими на прозрачные драгоценности.

– Мои Дети молят Меня о спасении, об уменьшении их страданий. Другие молятся меньшим богам, но кому возносить мольбы Мне? Кому? Я поставил Себя на равных с богами, и нет теперь никого, кому Я мог бы принести Свою боль.

Рука на шее Кейна разжалась, и он растянулся на полу, как тряпичная кукла, судорожно хватая ртом воздух. Комната перед его глазами постепенно светлела.

Он понимал: Ма’элКот ничего не знает о том, какова была доля непосредственного участия Кейна в том, что творится сейчас в его столице. Он возлагает на него метафорическую ответственность: Кейн навлек испытания на город самим фактом присутствия в нем, и Кейн не спешил исправлять это заблуждение.

Возвышаясь над ним, подобно громадной иконе в Большом зале, Ма’элКот занес кулак, чтобы раздавить его одним ударом, словно таракана, но передумал. Его лицо исказилось болезненной ненавистью, как будто Кейн был зеркалом, в котором он видел себя, и это зрелище причиняло ему боль.

– Я стану хуже, чем ты, если убью тебя за это, за Мой грех, – сказал он.

Помогая себе руками, Кейн поднялся сначала на колени, подождал, пока перестанет кружиться голова, встал на ноги и отряхнулся.

«С этим парнем главное, – подумал он, – бесить его как можно больше, чтобы не давать ему думать. Лучшие мозги в мире не помогут, если ты слишком зол, чтобы пользоваться ими».

– Знаешь, что мне интересно? – начал он решительно. – Когда это ты стал таким нюней?

Ма’элКот открыл рот, потом снова закрыл. Его глаза вылезли из орбит, жилы на шее набухли.

– И ты смеешь?!

– Да я все что угодно смею, – заявил Кейн. – Затем я тебе и понадобился. Может, перестанешь уже скулить и займешься делом?

– Делом?.. – повторил Ма’элКот, и молнии сверкнули в его глазах. – Я тебе покажу дело!

Ма’элКот протянул к Кейну руку так стремительно, что тот даже не подумал уклониться от неизбежного. Пальцы Императора вцепились в его тунику и вздернули его в воздух.

«Знаешь что, – беспомощно подумал Кейн, – достал ты меня уже лапать».

Ма’элКот поднял глаза к потолку и взмахнул свободной рукой; в следующий миг он без всякого предупреждения согнул колени, оттолкнулся от пола, прыгнул и, словно ни чуточки не тяготясь ни весом Кейна, ни своим собственным, прошел вместе с ним прямо сквозь камень потолка.

Кейн невольно зажмурился, когда каменный потолок рванулся ему навстречу, но песчаник неожиданно оказался не тверже густого белого тумана и выпустил их в пропитанную дымной вонью ночь. Когда Ма’элКот осторожно опустил его ногами на камень, тот уже снова затвердел, и Кейн обнаружил, что они стоят на крыше Сумеречной башни дворца Колхари.

Над раскинувшимся вокруг городом стояли колонны дыма и пепла, мощные, как при извержении вулкана; они тянулись к ясному звездному небу, и звезды гасли одна за другой, скрываясь за сгущающимся пологом, так что на улицах Анханы скоро не осталось иных источников света, кроме зловещего оранжевого пламени пожаров.

– Ни ветерка вокруг, – проворчал Ма’элКот, – а пожары расползаются.

– Ага, точно, – поддакнул Кейн. – Думаешь, это случайность?

Ма’элКот расправил плечи, его грудная клетка раздулась, грозясь вот-вот лопнуть. Что-то стихийное и дикое мелькнуло в его глазах, они зажглись зеленым светом, отблески которого Кейн видел на камнях вокруг них.

– Они думают, что я буду спокойно стоять и наблюдать, как они жгут Мой город?

Не успел Кейн собраться с мыслями, как Ма’элКот воздел руку к небу, словно черпая Силу оттуда. Кейн уже видел у него этот жест в Большом зале и теперь метнулся в сторону от устремленного вперед кулака. Прямо над ними ударил гром, и башня под их ногами содрогнулась до самого основания.

Далеко-далеко, на восточной оконечности Старого города, вблизи Шестой башни, пламя, вырывавшееся из окон огромного дома, вдруг застыло и… погасло, точно его никогда и не было, даже дымок не курился над крышей.

«Христос всемогущий, – подумал Кейн, тряся головой, чтобы избавиться от звона в ушах, который стал почти таким же громким, как до этого был гром. Он даже представить себе не мог, что надо было сделать, чтобы получить такой результат. Его знания о магии были слишком примитивны. – Неужели он и впрямь все может?»

Ма’элКот опять поднял руки к небу, и Кейн сказал:

– Глупо это как-то, тебе не кажется?

Император стремительно повернулся к нему – руки воздеты, в глазах пляшут зеленые молнии.