– Идиот, и ты это знаешь. Он предположил, что Шут – это она, а она не стала его поправлять. А все потому, что она покрывает настоящего Шута Саймона.

– Хм… – Ма’элКот отвел глаза, потом взглянул на Кейна снова. – Было время, когда он думал, что настоящий Шут Саймон – ты.

Кейн фыркнул:

– Я не такой умный. Хотя он, видать, тоже. Но я знаю, кто он. Хочешь, скажу?

Ма’элКот сложил на груди громадные руки:

– И кто же?

Ложь соскользнула с его языка мгновенно, без промедлений:

– Это Король Арго.

– Невозможно, – тут же отозвался Ма’элКот. – Герцог Тоа-Ситель…

– Повелся на его враки как маленький. Величество сам мне сказал.

– Но… но… – Ма’элКот нахмурился, не в силах подобрать слова.

Кейн едва не расхохотался в голос: вот уж никогда не думал, что увидит когда-нибудь Императора в такой растерянности.

– Хочешь знать, что он делает прямо сейчас? Сними сетку.

– Не вижу…

– Еще бы тебе видеть, – парировал Кейн. – Сидишь тут целый день в комнате без окон, в комнате с такой репутацией, что люди раньше в штаны себе наложат от страха, чем постучат сюда и скажут тебе, что происходит! Да и в Потоке ты ничего не чувствуешь, потому что спрятался в эту дурацкую сетку. Ты все еще хочешь быть Богом для твоих Детей, Ма’элКот? Так вот, они зовут тебя, призывают на помощь прямо сейчас, пока мы тут болтаем. Может, сам выйдешь наружу и посмотришь? Половина твоей столицы горит, пылает в пожарах!

– В пожарах? – повторил за ним Ма’элКот и неожиданно показался Кейну таким юным и беззащитным, как молодой мальчик, которого застали в полусне.

Руки Императора поднялись, как будто сами собой, без всякой его на то воли, потянули сетку изнутри, и она стала сползать с его головы, таща за собой пряди его кудрявых волос, которые упали ему на лицо и на глаза. Отдельные волоски, запутавшиеся в сетке, рвались с едва слышным звуком, который наверняка отдавался треском статического электричества в черепе самого Ма’элКота.

Освободившись, он отшвырнул сетку в угол и замер, подняв голову и насторожившись, словно охотник, заслышавший дальний голос добычи.

Постояв так, он выдохнул:

– Аххх…

Кейн сделал вдох-другой. Ма’элКот не двигался, кажется, даже не дышал: он стоял как соляной столб, уставившись в какую-то невообразимую даль, его лицо лишилось всякого выражения, словно обкатанный рекой камень.

Кейн долго стоял так же напряженно и неподвижно, как Ма’элКот, но наконец заставил себя отвести глаза, повернуться и подойти к алтарю, на котором лежала привязанная Паллас Рил.

Ее широко раскрытые глаза смотрели в пустоту; в них самих была пустота, такая же, как у Кейна в груди, – пустота и безжизненность. Кровь засохла у нее в ноздрях, волосы свалялись, в них забился какой-то речной сор и обрывки водорослей. Его рука уже двинулась к ее лицу, чтобы вытащить из волос соринку, как вдруг внутренний голос, живущий в самой жестокой и циничной части его «я», насмешливо произнес: «Что, не страшно и тронуть ее теперь, пока она привязанная?» Он отдернул руку и залился краской стыда.

– Паллас… – позвал он тихо-тихо, чтобы его не услышал Ма’элКот, и нагнулся к ней, чтобы заглянуть в ее пустые глаза. – Паллас, где ты?

При звуках его голоса грудь Паллас вдруг поднялась, точно наполненная невидимым приливом, а вместе с дыханием вернулось и сознание.

– Кейн… – сказала она. В ее голосе он слышал невыразимые оттенки смыслов, которые он даже не пытался интерпретировать. – Ты такой живой…

У него бешено защипало глаза.

– Я не понимаю…

– Я в безопасности, Кейн, – продолжала она чуть слышно, глядя на него как будто из дальней дали. – Мне никто не может причинить вред… спасай себя…

– Паллас… – беспомощно прошептал он.

Свет уже гас в ее глазах, когда она добавила совсем тихо:

– Я так много поняла теперь… мы должны были быть счастливы… прости меня за твою боль…

И она ушла в ту таинственную даль где-то в глубине себя, из которой совсем недавно вышла, и унесла с собой его сердце.

«Я клянусь тебе, что я все исправлю. Все. Клянусь».

Пока он стоял перед ней, застыв в мечтах о несбыточном счастье, Ма’элКот подошел к нему сзади и ухватил его за шею. Его пальцы сжались на шее Кейна, точно челюсти дракона.

– Что ты НАДЕЛАЛ?

Под тяжестью императорской длани Кейн рухнул у алтаря на колени. Мощная хватка почти перекрыла ему кислород.

– Ма’элКот… что?..

– Мои Дети кричат от боли и страха; они корчатся от ужаса и истекают кровью в мучениях; и это сделал ты!

«Может, все-таки зря я его не убил?» – подумал Кейн, когда у него потемнело в глазах. «Как он узнал?» – мелькнула в голове запоздалая мысль.

Он еще пытался бороться, говорить, отрицать правду, но железные пальцы Ма’элКота стиснули его горло так, что нельзя было протолкнуть ни слова, словно удавка, они пережали ему дыхательное горло, и в комнате стало темно.