Шрифт:
И уж конечно, ни один заурядный маг не смог бы удержать над собой Плащ в толпе Подданных Арго. Точнее, ни одному заурядному магу даже в голову не пришло бы пытаться сотворить такое. Ведь проникнуть на Хамский стадион в Ночь Чудес и смешаться с тамошними завсегдатаями для чужака верная смерть, жестокая, скорая, без суда, следствия и апелляции.
Но в том-то и дело, что Паллас Рил была незаурядным магом, и никто из тех, кто ее знал, не усомнился бы в этом.
«Сорок часов. – Внутренний голос в самой глубине ее мозга звучал как чужой. – Уже сорок часов я на ногах».
На зубах точно песок скрипел, глаза тяжело ворочались в глазницах, но она все шла, выдерживая неимоверное давление чужих взглядов, смотрела, слушала и двигалась туда, куда несли ее ноги. Наверное, она поступила глупо, доверившись людям, особенно таким, как эти, и все же глупость не помешала ей понять, что ее предали.
В Ночь Чудес на Арене собираются все Подданные Арго. А значит, среди них может оказаться и тот, кто предал ее, убил близнецов, Таланн и… Ламорака. Она знала, что ей не придется пачкать об него руки; величество будет только рад, если она предоставит ему вершить правосудие.
«Если, конечно, предатель – не сам величество», – безразлично прокомментировал ее внутренний голос. Да, Король ей симпатичен, но она не настолько наивна, чтобы исключать его из числа подозреваемых только поэтому. Однако ей нужны улики, нечто изобличающее виновного, и за этим она пришла сюда. Правда, что это будет такое, она не знала.
Беспокойная, всепоглощающая жажда перемены мест привела ее сюда, ноги сами несли ее, точно спасаясь от чего-то неведомого. Никакого плана у нее не было. Вся энергия уходила на то, чтобы держать Плащ, и она уже смирилась с тем, что может лишь собирать впечатления, анализировать которые будет позже. Погруженная в состояние сродни медитации, она полностью открылась настоящему, надеясь, что оно даст ей все необходимое.
Кто-то невидимый ударил в барабан, и с северной трибуны на Арену посыпалась звонкая дробь.
Там стоял зиккурат – пирамида из девяти ступеней опиралась на каменные скамьи и завершалась массивным троном с высокой спинкой, вырезанным из цельного куска песчаника. Свободно текущий Поток, до сих пор наполнявший внутренний взор Паллас прозрачными цветными прожилками, образовал воронку вокруг зиккурата, словно тот затягивал его в себя. Паллас мысленно кивнула: значит, в зиккурате спрятался Чародей Аббаль Паслава и творит волшебство, предваряющее появление величества. Кейн однажды рассказывал ей, как это происходит, и она знала, чего ожидать.
Пламя взметнулось над чашами одноногих бронзовых светильников, рассыпая искры, хотя их не коснулась ничья рука. Вслед за искрами из чаш повалил плотный белый дым, скрывая пирамиду и трон.
На Арене затих смех, стихли разговоры. Подданные почтительно отложили жареные бараньи ноги, отставили мехи с вином. Лица, румяные от огня, обратились к облаку дыма. Барабанная дробь сменилась маршем: из облака один за другим показались девять Баронов Арго.
Паллас тоже взглянула на них, но без особого интереса: ей были известны имена и дела двоих из них, но не было причин подозревать, что они, в свою очередь, знают о ее связях в среде Подданных. Бароны заняли места на нижних ярусах ступенчатой пирамиды: семеро мужчин и две могучие женщины воткнули острия своих обнаженных мечей в щели между камнями и положили ладони на оплетенные шнурами рукояти.
Туман мало-помалу рассеивался, открывая сначала расплывчатые силуэты, а затем и четко очерченные фигуры Герцогов Арго, стоящих на третьей ступени от трона. Паллас знала обоих: тощий, в свободном одеянии, был Паслава, он до сих пор тянул на себя Поток. Напротив него стоял Деофад Полководец – когда-то он служил в липканской императорской гвардии и теперь еще был крепок, несмотря на седую бороду.
Паллас познакомилась с ними вскоре после того, как предложила величеству идею операции «Шут Саймон». Предателем мог оказаться любой.
Но вот с вершины зиккурата раздался голос Короля, глубокий и звучный, как храмовый колокол. Паллас не слышала в нем ни следа напряжения, а ведь любому пришлось бы кричать, чтобы наполнить звуками чашу стадиона, – значит Паслава повысил громкость магией, на что указывало завихрение Потока у самой вершины.
Король сказал:
– Дети мои! Сегодня мы собрались здесь, на этой заброшенной Арене Империи. Мы и сами – имперские отбросы. Всеми забытые калеки, инвалиды, слепые!
Ответный хор ударил в щербатые каменные стены:
– Да-а!
– Мы – Воры, бродяги, нищие!
– Да!
– Но мы не одиноки! Не беспомощны! Мы – сила, потому что мы – Братство!
– Да!
– И эта Арена Отчаяния содрогнется перед нами! Мощь нашего Братства превратит Арену Отчаяния в Арену Чудес! Здесь, среди своих братьев, отбросьте костыли! Снимите повязки и бинты! Пусть увечные ходят, а слепые видят! Возрадуйтесь, дети мои, ибо вы исцелены!
– ДА!
Костыли и палки полетели на мокрый песок, из пустых прежде рукавов и штанин показались недостающие конечности, белесые катаракты соскочили с живых сверкающих глаз, гноящиеся язвы сползли, открыв гладкую упругую кожу, – и все это прежде, чем развеялся созданный магией туман, и Король Арго показался на Престоле в сиянии праздничных огней – алых отсветов пламени из жаровен позади и впереди трона, – откуда он недвижно наблюдал за трансформацией Подданных.