И уже после я резко стянул матрас, набитый соломой, разорвал на нём чехол на лоскуты, смочил такую тряпицу в кадке с водой, которая неизменно стояла недалеко от моего спального места. Остаток воды вылив в сторону стола с бумагами, я повязал мокрую тряпку себе на лицо и распластался на полу.

Таким образом я меньше угорал от едкого дыма и смог ползти к тому самому заветному столу с ящичками, выполненному по моему заказу местным плотником, где хранились многие мои бумаги. Уверен, то, что написано и начерчено в этих бумагах — ценность для всего человечества. Возможность для России и вероятность моего возвышения.

Так что у меня и в мыслях не было бежать, спасая свою жизнь — я стремился спасти свой труд. Сохранить то, что на протяжении уже трёх месяцев почти каждый день пишу, черчу. На бумаге я вспоминаю все свои знания. Выписываю новые идеи, ставлю первоочередность. То есть там труд, который терять я не собираюсь.

— Ваше высокоблагородие! — кричал Кашин за дверью.

Он каждый раз вклинивался со своим воззванием между ударами топором по двери. Кричал сержант постоянно, но грохот ударяющегося топора заглушал даже его истошный ор.

Дверь была закрыта на замок. Я мог бы подползти к ней, взять ключ, который висел на небольшом сучке, отпереть замок. Но был уверен, что за эту самую минуту сгорят все мои бумаги.

Вот только никакого открытого огня я не видел. Да и не сказать, что было сильно жарко. Дыма вокруг было много — не видно и пальцев вытянутой руки. Но я руководствовался народной мудростью: «дыма без огня не бывает!» — и таким образом пребывал в уверенности, что где-то рядом обязательно что-то горит.

Как быстро может сгореть деревянный дом, я знал. Жизнь большую прожил, повидал. Может потому и действовал в соответствии со своим видением проблемы. Спасать документы!

— Бам-бам-бам! — стучали топоры по массивной дубовой двери.

Сам выбирал такую — качественную! Потребовал недавно, чтобы заменили прежнюю хлипкую дверь. Так что порой и не поймешь, где найдешь, где потеряешь.

Намоченная тряпка на лице, безусловно, помогала, но абсолютного спасения не приносила. То, что я не шёл в полный рост — тоже помогало оттянуть время, когда доля угарного газа в моём организме станет критической. Угарный газ стремился выше, оставляя незначительную зону относительной безопасности у самого пола. Надо чуть реже дышать. Но тогда голова начинает кружиться ещё и из-за того, что не хватает воздуха.

Благо кабинет мой был небольшим. В Уфе из-за дефицита жилого пространства — словно на том корабле — всё сжато и максимально функционально. Так что мой кабинет ещё казался прямо-таки императорской бальной залой. Больше были только у полковников и у Ивана Кирилловича Кириллова.

Но добрался до бумаг я быстро. Сундук… Тут был рядом большой сундук, который я подтянул ближе и беспорядочно скидывал бумаги и деревянные папки.

— Бам! — дверь слетает с петель, замок рассыпается, будто бы слеплен из глины.

А в комнату, наперевес с огромным бревном, врываются сразу с десяток человек. Три пары сильных рук подхватывают меня и начинают волочь из помещения.

— Бумаги спасайте! — кричу я.

— Нынче ничто с ними не станет! Дом не горит… Уже потушили, что и горело у печи. У вас в покоях, ваше высокоблагородие, видать, юшку в печи закрыли. А тот, кто печь топил, делал это сырыми поленьями! — объяснял мне Кашин, вытаскивая из кабинета.

— Сундук с бумагами… Кхе! Кхе! Закрой и вытащи! Кхе! — из последних сил уже хриплю я, закашливаясь.

Теперь я понял, что действительно чувствовал себя плохо. Если открывал глаза, то начиналось то, что молодёжь, вкусившая запретный алкогольный плод, называет «вертолётами». Кружилась голова, болели глаза, всё тело будто бы обмякло, в один момент превращаясь в податливый пластилин.

Так что информацию я впитывал с большим трудом. А говорил с еще большими усилиями. Нахватался дыма наверняка ещё когда спал, так что отравление я получил. И теперь пару дней нужно будет как-то с этими последствиями бороться. Только бы двумя днями все и закончилось. Жаль только, что в этом времени нет хотя бы анальгина.

— Кто это сделал? — выкрикнул я, когда чуть набрался сил, уже укладываясь в постель в другой комнате.

Сон… Спасительный сон. Наш организм действует порой намного мудрее своего носителя. Если нужно отрубиться для спасения, это происходит. Вот и я спал. И снилось мне… Не помню даже что.

— Кто это сделал? — выкрикнул я, как только проснулся.

Просто в один момент я очнулся, и мысли были в полном порядке. И, как у каждого русского человека, по крайней мере, из будущего, у меня возникало два вопроса: кто виноват и что делать.