— Ха, — пробормотал я, потирая рукой челюсть.

Итак, Индия сказала Мари «нет», зная, что это означало бы потерю вечернего администратора и что ей придется быть им самой.

И все это ради того, чтобы у Тары была экономка. Ганнер мог косить траву, наводить порядок в амбаре, помогать с лошадьми и делать все, что мне было нужно для работы на ранчо. А бабушка наконец-то наслаждалась тем, что вышла на пенсию и ее не вызывали работать на стойке.

Как, черт возьми, я все это пропустил?

Потому что я жил в пещере, блаженно косил сено, в то время как Индия разбиралась со всей этой курортной ерундой, которую я терпеть не мог.

Еще одна вещь, которую я должен был признать.

Она управляла этим заведением лучше, чем я когда-либо смогу.

В основном потому, что у нее было время. Но еще и потому, что курорт никогда не был для меня приоритетом. Я не любил его настолько, чтобы ставить на первое место.

— Ты выглядишь так, будто у тебя вот-вот взорвется голова, — поддразнила Тара.

— Возможно.

— Многое меняется.

Я кивнул.

— Так и есть.

— Не все перемены плохи.

Да, это так.

— Спасибо, Тара. Спокойной ночи.

— Тебе тоже.

Каждый раз, когда я приходил в лодж в эти дни, мне казалось, что я ухожу оттуда с разбитым сердцем. То же самое было, когда я ходил в «Беартус». Часть меня хотела пойти домой и расслабиться. Принять горячий душ и выпить пива с Джексом, когда он придет.

Но я не пошел к своему грузовику. Я прошел по тропинке к коттеджу Индии, затем поднялся по ступенькам крыльца, перепрыгивая через две ступеньки, и постучал в ее дверь.

Она открыла, одетая в мешковатую футболку и обтягивающие шорты, которые едва прикрывали ее задницу. Дикая копна кудрей была уложена у нее на макушке. Телефон она прижимала плечом к уху. В одной руке она держала бокал красного вина, в котором на дне оставалось не более глотка.

— Я поговорю с тобой позже. Я тоже люблю тебя, мам. — Она закончила разговор и отняла трубку от уха. Затем допила остатки вина и отодвинулась, чтобы я мог зайти внутрь.

В тот момент, когда я переступил порог, я осознал свою ошибку.

Аромат сладких роз наполнил мой нос. Этот аромат был связан с бесчисленными воспоминаниями. Поцелуй в моем старом грузовике. Вечер, когда я вел лошадь по лугу, прежде чем лишить Индию девственности. Ночь в моей постели две недели назад, которую я не мог перестать прокручивать в голове.

— Вина? — Индия подняла свой пустой бокал.

Я покачал головой.

— Нет, спасибо.

— Ты вообще любишь вино?

— Иногда. Я предпочитаю виски.

— Мы никогда не пили вместе, — пробормотала она, направляясь на кухню.

Нет, мы никогда не пили вместе. Она не знала, что моим любимым виски был «Пендлтон». Я не знал, она пьет только красное вино или предпочитает и белое. Я не знал, каким она предпочитает утренний кофе, и любит ли она вообще кофе.

Незнание мучило. Оно мучило с той ночи, когда она открыла дверь в той голубой сорочке.

Я открыл рот, собираясь спросить о вине и кофе и о любой другой детали, которая придет на ум, когда она, привстав на цыпочки, потянулась к шкафчику за новой бутылкой вина.

Подол ее футболки задрался, открывая еще больше этих шорт, которые сидели словно вторая кожа.

Блять. К черту вопросы. Мне нужно было выбраться из этого коттеджа.

— Полагаю, ты слышал, что я уволила Деб сегодня. — Индия откупорила бутылку и снова наполнила свой бокал. Жидкость забулькала и, когда она выплеснулась через край, с плеском упала на стойку.

— Да. Тара рассказала мне.

— Я не собираюсь нанимать ее обратно.

— Я не просил тебя нанимать ее обратно.

Она открутила пробку, пытаясь затолкать ее обратно в бутылку.

— Ты пьяна?

— Немного.

Я никогда не видел ее пьяной от чего-либо, кроме меня.

Круги под ее глазами казались темнее, чем были несколько недель назад. Она вообще спала?

— Ты в порядке?

Она пожала плечами.

Всю свою чертову жизнь я получал эти пожатия плечами. Они означали «нет, с ней не все в порядке».

Индия отнесла бокал с вином к обеденному столу, на котором было разложено семь аккуратных колонок карточек.