Они наделают слишком много ошибок.

У меня нет времени присматривать за детьми.

Рискованно позволять маленьким мальчикам находиться рядом с нашими гостями, ведь они могут сказать что-нибудь не то или быть слишком дружелюбными с их дочерьми.

Папа был прав. Все это были веские причины держать персонал в основном из взрослых.

Но взрослые тоже нуждаются в присмотре. Взрослые совершают ошибки. И Индия установила четкие границы. Все, кому она платила, знали, что отношения с гостями — это черта, которую нельзя переступать. Вероятно, она ясно дала это понять этим мальчикам.

Тяжесть свалилась с моих плеч, когда я еще раз огляделся по сторонам. Тяжесть, о существовании которой я даже не подозревал.

Список лежащий на рабочем столе больше не будет преследовать меня каждый раз, когда я буду заходить в амбар. Мне не нужно будет беспокоиться о том, чтобы подстричь газон или сложить дрова. Глубокой ночью не будет писем, на которые нужно будет отвечать, и я с радостью передал управление почтовым ящиком курорта Индии.

— Вот дерьмо. — Я должен признать, что она помогала, не так ли?

Было почти пять часов, и, если бы я захотел, я мог бы просто пойти домой. Хватит работать.

Было тревожно, что у меня появилось свободное время.

Но я не собирался просто идти домой. Сначала мне нужно было увидеть женщину.

Я не видел Индию с тех пор, как она позвала нас к себе, чтобы встретиться с ребятами и рассказать о новом названии курорта. Последние две недели я старался избегать лоджа любой ценой — за исключением субботних костров, которые Индия пропускала. Наши пути не пересекались.

Мне нужно было время подумать. Время поработать. Время перевести дух.

Пусть мы и не разговаривали две недели, но она не давала мне покоя. Всякий раз, когда она приходила мне на ум — чаще, чем я хотел бы признаться, — я открывал веб-сайт курорта.

Я запоминал почти каждое слово на каждой странице.

Ранчо «Хейвен Ривер».

Она могла бы назвать его своим именем. Ранчо «Келлер Ривер». Курорт «Келлер Маунтин». Что-то в этом роде.

Но нигде на этом сайте, даже в разделе «О нас», не упоминалось ее имя. Вместо этого она оставила историю, которую бабушка написала тридцать лет назад о том, как Хейвены поселились на этой земле. Она оставила фотографии десятилетней давности, чтобы рассказать историю моей семьи, а не своей.

Возможно, все это было стратегическим решением. Наша история во многом способствовала развитию скотоводства. Это привлекало людей, которые тратили тысячи долларов за неделю в Монтане.

Но мое нутро подсказывало, что было что-то еще. Что-то, о чем Индия мне не говорила.

Почему она купила это ранчо?

Шок, гнев и опустошение так сильно омрачали последний месяц, что я не задавался этим вопросом. Я слишком беспокоился о себе.

Но две недели, проведенные в одиночестве, дали мне достаточно времени для размышлений.

Почему Индия была здесь? Из-за денег?

Нет. Это было непростое вложение средств, особенно в то время, когда она каждый день надрывалась в лодже. Это было ради Гранта? Или из-за Блейна? Это был кризис после развода? Она не говорила мне, что разведена, но я знал Индию достаточно хорошо, чтобы понимать, что она не залезла бы ко мне в постель, если бы была привязана к другому мужчине.

Почему? Я был готов к ответам. И было только одно место, где их можно было получить.

Я только вышел из амбара, как хлопнула дверца грузовика, и этот звук привлек мое внимание к парковке.

Папа стоял, уперев руки в бока, и смотрел на лодж.

На крыльце стояли кресла-качалки. В вазонах с цветами было полно петуний. У подножия ступенек крыльца была деревянная табличка ручной работы с надписью: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА РАНЧО «ХЕЙВЕН РИВЕР».

Все это было делом рук Индии.

Месяц назад я бы возненавидел это. Месяц назад я бы уставился на эти цветы так же, как папа уставился на вывеску.

Месяц назад я все еще тонул в обиде и горе.

Принятие было не таким уж плохим.

Мы с папой не разговаривали с тех пор, как я был у него дома несколько недель назад. Он не появлялся, чтобы помочь с ранчо, и, насколько я знал, стал затворником. Я даже не был уверен, выходил ли он из дома за едой. Хорошо, что в его морозилке всегда было полно продуктов.

Должно быть, он также потерял бритву и забыл, где находится прачечная.

Выглядел он дерьмово. Бело-серая щетина на его лице напоминала бороду. Его джинсы были грязными на коленях, а рубашка — мятой.

У меня защемило в груди, я почувствовал укол беспокойства. Несмотря ни на что, он все еще был моим отцом. Даже если я не был уверен, как его простить.