В те выходные он заставил меня забросить двести мячей в сетку у бассейна. Это было мое наказание за то, что я недостаточно ярко блистал.

Я должен был забросить еще пятьдесят после того, как вернусь домой с тренировки. Мама забрала меня из школы, и когда мы вернулись домой, я сразу бросился к футбольному мячу и, поморщившись, схватил его. У меня болело плечо. Мама сказала мне, что она соврет папе и скажет, что я целый час бросал.

Мама часто лгала папе, защищая меня.

Вместо домашней работы и просмотра телевизора я вышел на улицу и посидел у бассейна.

Я знал, кто такая Нелли. Все мы знали стипендиатов в «Бентоне». Они выделялись даже своей формой. Обувь не того бренда. Дешевые телефоны. И они держали свои подбородки опущенными. В основном, о них вспоминали запоздало.

Но не о Нелли.

Ее было невозможно не заметить. В ней не было ничего фальшивого. Свежее лицо. Длинные, красивые светлые волосы. Зеленые глаза, которые видели больше, чем другие четырнадцатилетние девочки.

У нее была книга под мышкой, когда я нашел ее у бассейна. Она была удивлена и смущена, как будто ее застукали за незаконным проникновением на чужую территорию. Наверное, мне следовало позволить ей уйти, но вместо этого я сказал ей, что она может посидеть со мной. Она так и сделала.

Она села в шезлонг рядом со мной и раскрыла свой учебник по биологии.

Предполагалось, что я буду изучать то же самое, поэтому я наклонился ближе. Движение причинило мне адскую боль в плече, и я, должно быть, съежился или что-то в этом роде.

Нелли спросила меня, что случилось.

До сих пор не понимаю, почему я рассказал ей об этом. Но я выложил все. Каким мудаком был мой отец. Как он хотел совершенства. Как он не смог пробиться в профессионалы в качестве квотербека, поэтому он ожидал, что я исправлю его недостатки. Как мне становилось плохо от напряжения по ночам.

Я рассказал ей, как хотел разочаровать его, чтобы он оставил меня в покое.

Я признался, что у меня не хватило смелости остановиться.

Я признался, что надрывался не потому, что он этого хотел, а потому, что я был лучше. Потому что я собирался показать этому сукиному сыну.

Никто не знал всей правды. Ни мама. Ни Пирс. Ни другие мои друзья. Но я рассказал их Нелли.

Я перестал быть настороже и впустил ее в свою жизнь.

До сих пор я не знаю, почему.

Мы разговаривали под тихое жужжание газонокосилки ее отца. Прошло не более тридцати минут, но это был самый важный разговор, который у меня был за долгое-долгое время.

Она выслушала меня без осуждения. У меня были деньги, талант и статус. Я был богатым ребенком, у которого было блестящее будущее. Именно она могла бросить это мне в лицо. Вместо этого она коснулась моей руки и сказала, что ей жаль.

И тогда я поцеловал ее.

Это было быстро. Целомудренно. Сладко. Я поцеловал ее так, как и положено целовать хорошую девушку. Просто прикоснулся губами к ее губам.

Впервые.

Черт.

Я никогда никому не рассказывал о том поцелуе, даже Пирсу. Он знал все остальное, о моих испорченных отношениях с отцом и о причинах, по которым я доводил себя до крайности. Но это случилось позже, в старших классах, когда мы вдвоем напились на домашней вечеринке и я проболтался. Может быть, у меня хватило смелости рассказать Пирсу, потому что я уже рассказал Нелли.

Потому что она первой увидела меня настоящего.

После поцелуя она покраснела и улыбнулась. Помню, я подумал, что хотел бы сделать это снова. Снова и снова, только ради этой улыбки. Но тут газонокосилка остановилась, она схватила свою книгу и убежала.

Что бы случилось, если бы она осталась на своем месте?

Может быть, я бы пригласил ее на свидание в школе на следующий день. Может быть, я бы сделал ее своей девушкой. Может быть, я бы разрушил ее.

Может быть, ее ненависть всегда была предопределена.

И все же мне хотелось остаться в своем шезлонге у бассейна.

Я как раз собирался завернуть за угол дома, когда услышал, что говорит ее отец. Он читал ей лекцию.

Держись подальше от Кэла. От него одни неприятности, милая. Эти люди не такие, как мы. Они могут быть жестокими, а ты слишком хороша для такого ребенка.

Я никогда официально не встречался с Дариусом Риверой, просто видел его мельком. Думаю, это не имело значения. У него сложилось свое мнение. Я не мог его винить. В конце концов, Дариус знал моего отца.

Что, черт возьми, хуже всего? Он был прав. Он был чертовски прав.

Но не его слова глубоко ранили. А слова Нелли.

Не волнуйся, папочка. Он просто тупой спортсмен. Я ненавижу его, как и всех остальных богатых детей.

Мне было тяжело смотреть на нее и не слышать этих слов. Спустя десятилетия я могу представить, как они слетают с ее губ. Я чувствовал, как лезвие вонзается мне в позвоночник. Я доверился ей, а она видела во мне только тупого качка, которого можно ненавидеть.