Я отхлебнула кофе и ответила на несколько электронных писем, ожидая своего первого собеседования, назначенного на восемь. Я только что отправила нашему главному юрисконсульту записку, когда в парадную дверь позвонили на десять минут раньше.

— Пунктуальный. Так и запишем. — Я взяла блокнот и стопку резюме, которые распечатала в пятницу, и направилась в вестибюль.

Только вот под сводчатым потолком с грубо обтесанными балками стоял не мой собеседуемый. Это был Кэл.

От прилива жара мои конечности превратились в желе. Всего один взгляд, и мой пульс участился. Почему именно он? Почему из всех мужчин в мире искра вспыхивала именно из-за Кэла?

Темные спортивные штаны почти не скрывали силы его тела. Брюки облегали его массивные бедра, а толстовка с капюшоном — широкие плечи. Его одежда не должна была выглядеть сексуально, но я уже снимала с него похожие спортивные штаны. Я знала, что скрывается за ними.

Он приложил руку к подбородку, потирая щетину. Он замер, когда заметил меня.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос прозвучал так резко, как я и надеялась. Ему придется уйти. Из офиса. Из округа. Из Монтаны.

Он упер руки в бока, когда я пересекала вестибюль. Он не сводил хмурого взгляда с «Уайт Оук», и вместо того, чтобы ответить на мой вопрос, задал свой собственный.

— Это был брат Керриган, верно?

— Зак. — Я кивнула. — Да.

— Вы двое встречаетесь?

Я скрестила руки на груди.

— Это не твое дело.

— Черта с два. Я трахнул тебя в пятницу.

— Прости? — Я фыркнула. — Я вообще-то работаю здесь. — Да, я была одна. Но что, если это было не так?

— Ответь на вопрос, Нелли. Ты с ним?

Соври. Скажи «да».

— Нет.

Черт возьми. Может быть, однажды он научит меня лгать.

Напряжение спало с его тела.

— Теперь ты доволен? Пожалуйста, уходи. Мне нужно работать. — Я развернулась, но он остановил меня, прошептав мое имя.

— Нелли.

Боже, этот голос. Магнит сработал. Нажимай и тяни.

— Скажи мне, что ты во мне ненавидишь.

— Прости? — Я резко обернулась. Он шутит?

— Скажи мне, что ты во мне ненавидишь? — повторил он.

— У нас нет столько времени. — Я указала на часы на стене. — У меня встреча через десять минут.

Он зарычал.

— Только одно. Скажи мне одну вещь.

— Кэл.

— Просто скажи мне, — в его голосе слышалось отчаяние.

— Что с тобой сегодня?

— Нелли, пожалуйста.

Кэл никогда не говорил «пожалуйста». Сколько раз я напоминала ему о хороших манерах? Быть вежливым? Черт, я делала это только на прошлой неделе в «Джейн», когда он заказывал воду.

— Зачем?

— А это имеет значение? Только одно. Что ты во мне ненавидишь? Это простой вопрос, так что просто ответь мне.

— Ты злой, — выпалила я.

Кэл не дрогнул, не съежился и не дернулся. Он даже не моргнул. Но я знала, что причинила ему боль. В его карих глазах отразилась боль.

Я открыла рот, чтобы извиниться, потому что меня учили извиняться, когда ты был жесток.

Но прежде чем я успела заговорить, Кэл скрестил руки на груди.

— Приведи мне пример.

— Включи «СпортсЦентр». Я закончила с этой маленькой игрой. Уходи.

— Приведи пример.

— Я уже ответила тебе. — Я махнул рукой в сторону двери. — Мне нужно работать.

— Я не уйду, пока ты не приведешь мне пример того, когда я зло себя вел. И это не может быть из средней школы.

— Хорошо. — Я повторила его позу, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. — После Суперкубка, твоей последней игры, к тебе подошел один парень, когда у тебя брали интервью. Он был там от фонда «Загадай желание».

Кэл с трудом сглотнул, прекрасно понимая, к чему я клоню.

— Он был в инвалидном кресле. На нем была твоя футболка и такая же бейсболка, как на тебе сейчас.

Кепка мальчика закрывала голову без единого волоска. Кэл держал в руках игровой мяч, когда мальчик подошел к нему. Всем — репортеру, болельщикам на стадионе и зрителям, наблюдавшим за происходящим из своих домов, — было ясно, что мальчик действительно хотел этот мяч. Но Кэл надежно держал его под мышкой.

— Тебе следовало отдать ему мяч, — сказала я.

Он опустил взгляд, не сказав ни слова.

— Ты просил привести пример. Я привела. Хочешь еще? У меня есть сотни примеров послематчевых интервью. — Обычно после проигрыша он становился полным придурком.