Они понимали, что после всего, что совершили на российской земле, вряд ли им будет прощение. Я вздыхал, видя бессмысленные смерти своих солдат. Ведь Казани деваться некуда! Казани глупо продолжать сражаться!

Всё равно финал будет один…

Но раз уж они выбрали путь до конца — значит, так тому и быть.

Город пылал. Дым от горящих стен застилал небо, смешиваясь с копотью выстрелов и гарью магических заклятий. Казанцы дрались отчаянно, но что могли сделать их стены против русской ярости? Мы уже вгрызлись в предместья, шаг за шагом оттесняя защитников к центру.

Артиллерия била без остановки. Где-то рухнула башня, похоронив под обломками десяток татарских стрелков. Где-то вспыхнул склад со снарядами, и огненный смерч взметнулся к небу, унося с собой куски укреплений. Но Казань ещё держалась.

Я видел, как мои стрельцы, прикрываясь щитами, лезли на стены под градом «гвоздей». Видел, как падали замертво, сражённые меткими выстрелами из бойниц. Видел, как маги вскидывали руки, пытаясь погасить огненные шары, летящие со стен. Всё это было страшно. Всё это было глупо.

Но война — она и есть глупость.

Глупо защищаться, когда перекрыли все подходы. Если бы мы хотели, то могли просто взять измором. Войска перекрыли воду с реки Казанки, а после, в результате подкопа, лишили и ключа, бьющего в правой части Казани.

Но казанцы где-то отыскали старый колодец с затхлой водой и продолжили сражаться. Они защищались отчаянно. Героически. Да, мы перехватывали их сообщения, идущие во все концы света, но… дальше нашей информационной блокады эти сообщения не проходили. Другие страны возмущались происходящим, но я на весь мир пообещал тому, кто вступится за Казань, лично вырвать язык и засунуть в задницу по самые гланды.

Мы действовали ради своего будущего. И татары знали, что рано или поздно, но они раздразнят русского медведя до того состояния, в котором он в полной мере явит им свой звериный вид.

Додразнились… Получите…

Ещё пара подкопов с порохом открыли проходы в Казань, но защитники города смогли-таки выбить моих стрельцов и завалить проёмы. Дрались как черти — понимали, что терять нечего.

Мы врывались в Казань, но нас вышибали оттуда. Татары выскакивали в смертоубийственные вылазки, мы забивали их обратно. Никто не просил пощады, никто не хотел сдаваться… Люди гибли один за одним…

Если бы тут была Бездна, то она бы веселилась от души, пожирая предложенное угощение. Но этой твари уже не было. Были люди. И эти люди не хотели сдаваться.

Тогда я решил, что будет лучше напасть со всех сторон. Дал команду рыть ещё четыре подкопа, чтобы раздергать силы защитников по сторонам.

Русский штурм столицы Казанского ханства назначен на 2 октября… Вечером в шатре царя было тихо. Все здесь — Токмак, Годунов, Воротынский, Шереметев, Шемякин, Головин, все князья, воеводы и дворяне поместных полков. План утвержден, у казанцев нет шансов. Тисками сдавят Казань московиты со всех сторон, татарам не продохнуть будет.

В первой линии отправятся лучшие полки — стрельцы, казаки с атаманами, спешенная боярская конница. За ними на штурм пойдут все остальные русские полки. А в третьей части каждой из семи колонн, двинется царская гвардия и дворянский резерв первых воевод.

В звенящей тишине я оторвался от карты с полками и тяжелым взглядом обвёл своих командиров:

— Казани я давал шанс и не один. Я несколько раз предлагал свою милость, но татары оттолкнули руку мою. Никого не щадить. В живых оставить женщин и детей. Вот мое царское слово…

Раздался первый взрыв и штурм начался. Всё в Казани смешалось в один сплошной хаос.

Наконец, пробили ворота. Татары попытались завалить проход, но наша артиллерия разнесли баррикаду в щепки. Первыми ворвались берсерки — огромные, закованные в сталь чудовища, не чувствующие ни боли, ни страха. За ними хлынули стрельцы, сражаясь с защитниками не на жизнь, а на смерть.

К этому времени я уже достаточно окреп, чтобы стоять на ногах. И конечно же я не мог устоять в стороне от решающего боя. Как только вошли полки в Казань, следом двинулся и мой полк.

Вот только город не сдавался.

Каждая улица, каждый переулок превратились в кровавую мясорубку. Татары бились с отчаянием обречённых — из-за углов летели пули, с крыш лилась лава. В проходах внезапно вырастали засады. Но мои солдаты уже вошли в раж. Казаки, облитые кровью, шли вперёд, словно железные исполины, круша всех на пути. Стрельцы, закалённые в боях, методично очищали дома, выкуривая защитников огнём и сталью.

Я шёл в середине строя, чувствуя жар битвы и холодную ярость в груди. Они сами выбрали эту участь.