Штольц, скинув шинель, бросился к ближайшему мужику, что держал багор.

— Давай, брат, шевелись! — ротмистр вырвал багор. — Ведра где? Снег кидайте, хоть что-то! Рано сдались! Туши!

Мужики, очнувшись, засуетились. Кто-то побежал к колодцу, кто-то принялся кидать снег лопатами, но пламя, будто смеясь, взметнулось выше, крыша церкви треснула, искры, как рой, взлетели в небо. Иван Палыч, задрав голову, заметил, как купол накренился, готовый рухнуть. Сердце сжалось.

— Где отец Николай? — крикнул он, хватая за плечо ближайшую бабу, что выла, прижимая платок к лицу.

— Внутри! — простонала она, указывая на церковь. — Иконы спасает! Ох, батюшка, пропадёт! Сгорит!

— Внутри?! — Штольц, подбежав, переглянулся с доктором. Его лицо, обычно спокойное, напряглось. — Иван Палыч, туда не сунешься. Вход горит, видишь? Даже не думай!

Двери церкви, дубовые, пылали, огонь лизал косяки, дым валил клубами. И в самом не пройти.

— Надо помочь, — выдохнул доктор.

— Иван Палыч… — начал было Штольц, но тот уже рванул ко входу.

— Палыч, не дури! — Штольц схватил его за рукав. — Сгоришь к чертям! Вход — сплошной огонь!

— Отпусти, — тихо, но твёрдо сказал доктор.

Он рванул к сугробу, схватил горсть снега, растер по лицу. Потом смочил рубаху, оторвал рукав и обмотал голову, закрывая рот и нос. Толпа ахнула.

— Пропадёт ведь дохтур… — пробормотала баба, перекрестясь.

Штольц выругался, кинулся за вёдрами, крича мужикам, чтобы лили воду на вход.

Иван Палыч, пригнувшись, шагнул к дверям. Жар ударил, как кулак. Лицо обожгло, дым, едкий, прошелся по лёгким словно колючая проволока.

— Бей двери! — рявкнул Штольцу.

Тот с двух ударов выбил бугром замок.

Стена обжигающего жара вырвалась наружу, доктор едва успел пригнуться.

— Чтоб тебя! — выругался Штольц, прикрывая лицо рукой.

Доктор зажмурился — иначе было нельзя. Чувствуя, как волосы трещат от жара, он прыгнул через порог, перекатился по полу, уходя от огня.

— Отчаянный! — произнес кто-то вслед.

Внутри в церкви словно разверзся ад: иконостас пылал, иконы, почернев, трескались, свечи плавились, как слёзы. С потолка сыпались искры.

— Отец Николай! — хрипло крикнул доктор.

Голос потонул в рёве пламени.

— Где ты?!

Нет ответа.

Иван Палыч, задыхаясь, двинулся к алтарю. Пришлось пригнуться почти к самому полу — наверху уже полыхало и гудело.

— Отец Николай!

Он вдруг заметил тень — фигура, согбенная, у стены, сжимала что-то в руках. Священник прижимал к груди икону Богородицы и слепо шарил по полу руками. Лицо, покрытое сажей, было спокойно, но глаза, мутные, блуждали. Не страх, не паника, но боль от того, что тут сейчас творилось были во взгляде священника.

— Отец Николай! — доктор схватил его за плечо. — Уходим, сейчас же!

Священник, моргнув, покачал головой:

— Иконы… надо спасти… святыни…

Он закашлялся — кислород почти весь выгорел и легкие жгло.

— Надо себя спасать! — рявкнул Иван Палыч. — Жить хочешь? Вставай!

Он рванул священника за руку, но тот, упираясь, указал в угол, где среди огня тлел деревянный ящик.

— Иван Павлович… — почти плача простонал священник. — Не уберег! Не уберег!

— Что?

— Фотоаппарат! — выдохнул отец Николай.

Парень присмотрелся и не сдержал крепкого словца, хоть и не ругался никогда в храме — грех.

Фотоаппарат горел, линзы треснули, рамки с плёнкой скрутилась в огне. Поздно. Не спасти.

— Отец Николай, уходим. Иначе…

Балка над головой треснула, с грохотом рухнув в шаге от них, искры брызнули во все стороны, обжигая лицо. Доктор, не думая, схватил священника под мышки, потащил к выходу.

— Идём, батюшка, или оба сгинем!

Отец Николай, всё ещё сжимая икону, обмяк, его ноги едва волочились — отец надышался дымом.

Пламя, будто живое, кинулось следом.

Пылающий вход — ну точно как из фильмов про ад! — был близко, но чёрный едкий дым слепил, а жар давил так, что едва хватало сил разлепить глаза, чтобы найти дорогу. Дышать и вовсе уже было почти невозможно.

Доктор споткнулся, упал на колени, но, стиснув зубы, поднялся, волоча отца Николая.

— Держись, батюшка… почти… — прошептал он, больше себе, чем священнику.

Сквозь дым мелькнул свет — Штольц, с багром, бил по горящим косякам, мужики лили воду, пар шипел, как клубок змей.