– Прости, – выпалил Джош.

– Ничего, Джей, бывает.

Надеюсь, больше это не повторится, даже если Джош и не перестанет общаться с источником заразы.

– Как-то на море многие подхватили вшей, – тут же сказал Даллас. – Никогда еще не видел, чтобы такое количество взрослых плакали, Джош. Мы справимся, не переживай.

Ну почему он такой хороший? Почему?

– Ты служил в армии? – спросил Джош.

– На флоте.

Джош хмыкнул:

– А почему я об этом не знал?

– Понятия не имею, – усмехнулся Даллас.

– Как долго?

– Двадцать один год, – безмятежно ответил сосед.

– А-а, – протянул ребенок, которому в силу собственного возраста трудно было оценить срок в двадцать лет. Ну еще бы. Племяннику осталось по меньшей мере семь лет до того, когда жизнь начнет сшибать его с ног, точно кеглю в боулинге.

– А сколько тебе лет?

– Господи, Джош! – засмеялась я.

Даллас тоже.

– А ты как думаешь?

–Tia Ди, сколько тебе лет? Тридцать пять? – спросил Джош.

Я поперхнулась:

– Двадцать девять, дурашка.

Судя по всему, Джош просто так пошутил – с заднего сиденья донесся его смех. Даже не поворачиваясь, я знала, что Луи сейчас тоже смеется.

– Предатель, – заявила я младшему. – Я тебе это еще припомню. Только попроси у меня что-нибудь!

– Мистер Даллас, а вам… пятьдесят? – предположил Луи.

Господи. Я закрыла глаза ладонью. Эти дети кого угодно засмущают.

– Ну спасибо, Луи, – усмехнулся Даллас. – Нет, мне не пятьдесят.

– Пятьдесят пять?

Даллас фыркнул:

– Нет.

– Сорок?

– Сорок один.

Так и знала!

– А сколько лет дедушке? – спросил Луи.

Едва я ответила, что дедушке Ларсену семьдесят один год, как Даллас повернул к моему дому. Только мы вышли из машины, как сосед скомандовал:

– Вы, трое, идите в душ, а я соберу постельное белье. – Он взял хлорку.

– Уверен? – На его месте я вряд ли чувствовала бы себя спокойно в доме, где полно завшивевших людей.

Даллас кивнул на дом:

– Да. Идите. Я возьму кое-что у себя дома и вернусь.

Ведя мальчиков в их ванную, я даже не подумала о том, что Даллас увидит в моей спальне свисающий с дверной ручки лифчик.

Я закрыла дверь – мы втроем едва поместились в ванной – и хлопнула в ладоши.

– Я нанесу это средство вам на голову, и через десять минут можно будет принимать душ. Так что раздевайтесь, грязные обезьянки.

– Но я же только вчера мылся, – заныл Луи.

– Извращенка! – крикнул его брат.

Господь, помоги мне!

* * *

Лишь в три утра мы покончили с душем и вычесыванием вшей.

Не счесть, сколько раз с самого рождения мальчиков, а особенно с того времени, как они окончательно переехали ко мне, мне приходилось подтирать им зад, убирать с пола мочу и стирать их трусы. Я уже морально готовилась к тому дню, когда Джош начнет смущенно прятать от меня простыни, трусы и носки. Я даже начала записывать то, что мне нужно будет ему рассказать о его развивающемся теле. Однажды мне даже придется пережить тот факт, что я скажу в его присутствии слово «пенис».

Однако вычесывание вшей из волос детей меня почти доконало. Мне пришлось едва ли не с боем наносить средство от вшей на их головы, затем втирать его в волосы, помогать смыть… И когда я наконец привела их в гостиную, мне отчаянно хотелось поныть, но тут из прачечной вышел Даллас и спросил:

– Готова?

– К чему?

– К вычесыванию гнид.

Я хотела заявить, что он не обязан это делать, однако Даллас нахмурился и сердито посмотрел на меня.

– Я знаю, что ты и сама справишься, но зачем, если я здесь? Давай уже начнем.

Далласу я доверила Джоша, у которого волосы были короче, себе взяла Луи, и мы пошли в столовую – единственную комнату во всем доме, где есть стулья. Даллас уже убрал с дивана подушки – видимо, их он тоже постирал. Никогда больше не посмотрю на расческу с частыми зубцами без омерзения. Я села на стул и краешком глаза увидела, как Даллас потянулся к своей груди и поднес что-то к лицу.

Очки.

Узкие очки в толстой черной оправе. Черт.

Он, видимо, заметил мой интерес, потому что глуповато улыбнулся.