– Почему не футбол?

– Потому что он не хочет играть в футбол, – ответила я.

За прошедшие годы вполне можно было привыкнуть к тому, что их внук – прирожденный бейсболист, но эти упрямцы, от которых я родилась, так и не смирились с его выбором.

Я сначала указала на Трипа, что стоял у первой базы, а затем медленно и с неохотой – на крупного мужчину, находящегося к нам ближе всех.

– Почему он кажется мне знакомым?

Я посмотрела на маму, ни на миг не поверив в ее забывчивость – эта женщина злопамятна, как слон: она до сих пор иногда выходит из себя, припоминая мне мои детские проступки.

– Ты познакомилась с ним на дне рождения Джоша.

– Вот как.

Ее тон мне не понравился, и я ждала продолжения.

– Тот, что весь в татуировках? – спросила она на испанском.

Весь? Они доходят только до локтей.

–Si.

И снова услышала от нее:

– Вот как.

Не знай я свою маму так хорошо, решила бы, что Даллас ее не заинтересовал. Но я знала, и ее «Вот как» не давало мне покоя.

Джош встал как надо, и отбитый им мяч полетел между третьей и второй базами, прямо к дальнему полю. Я вскочила на ноги и зааплодировала ему. Мама тоже подняла руки вверх и начала хлопать. Джош добежал до третьей базы, я села, и мама наконец сказала то, что я ждала от нее услышать:

– Не думаю, что детям стоит смотреть на эти татуировки.

Я застонала:

–Mama, татуировки не набрасываются на людей.

–Si pero… ve lo[19], – Она фыркнула и качнула подбородком в сторону Далласа, который стоял, упершись ладонями в колени, и разговаривал с Джошем. – Он похож на бандита.

Ненавижу, когда мама начинает нести подобную основанную на стереотипах чушь, особенно когда это касается мужчины, который чертовски добр ко мне и мальчикам. Несправедливо судить о нем лишь по внешности. Я скрипнула зубами и не произнесла то, о чем впоследствии пожалела бы.

– Ма, он не бандит. Он отлично ладит с детьми. И вообще отлично со всем справляется.

– Ай, может, и так, но зачем он сделал себе эти татуировки?

– Потому что ему захотелось, – резче обычного ответила я.

Мама повернулась ко мне всем корпусом и сузила черные глаза.

– А что это ты злишься?

– Я не злюсь. Мне кажется, ты к нему несправедлива. Ты ведь его не знаешь.

–Y tu si? – фыркнула она.

– Да, я – знаю. Он двадцать лет прослужил на флоте, а сейчас у него свой бизнес. Он тренирует мальчиков потому, что ему это нравится. Он… – я чуть не сказала «почти», – всегда добр по отношению ко мне, Джошу и Луи. – Я не сдержалась и добавила, забыв, что нас могут услышать: – Мне кажется, он прекрасный человек. Он мне очень нравится.

Мама глубоко и судорожно вздохнула.

–Que, que?

– Он мне нравится.

Неужели я ее поддразниваю? Похоже на то. Просто я всеми фибрами души ненавижу, когда она так ведет себя со мной.

– Почему?

– А почему бы и нет?

Мы так спорили каждый раз, когда мне нравился парень, который не был мексиканцем.

–Диана, no me digas eso.

–Te estoy diciendo eso. Me gusta[20]. Он хороший. И красивый.

Она фыркнула.

–И добрый, Mama. Знаешь, что было на следующий день после дня рождения Джоша? Он пришел и несколько часов помогал мне и мальчикам с уборкой.

Помнится, я не поверила ему, когда Даллас сказал, что сегодня лучше отдохнуть, а завтра он нам поможет.

Однако он выполнил свое обещание. Да и потом снова и снова помогал нам, хотя не был обязан это делать, ведь мы ему чужие.

Если это не дружба, то даже не знаю, что еще.

– Только не он, Диана. Только не снова.

Боже, помоги мне. Порой хочется придушить маму.

– Господи, Ma. Успокойся. Я же не сказала, что люблю его. Он мне просто нравится. Мы не собираемся жениться. Я ему даже не нравлюсь в этом смысле. Он просто… хороший.

Женщина, которая дала мне жизнь, снова посмотрела вперед. Ее руки вцепились в длинную юбку.

– Это сейчас так, – свистящим шепотом произнесла она.

Только не это.

– Ты не умеешь выбирать мужчин, – заявила она, продолжая смотреть вперед.

Я тоже отвела от нее взгляд и принялась наблюдать, как очередной игрок отбивает удар.

– Мам, я тебя люблю, только давай сейчас не будем об этом? – шепотом предложила я.

– Я тебя тоже люблю, но кто-то же должен тебя предостеречь от глупых решений. В прошлый раз я смолчала, и ты сама помнишь, чем все закончилось.

Ну, разумеется, помню. Это ведь со мной произошло. Именно мне пришлось через все это пройти. Мне не нужны напоминания о том, какой дурой я была. И так никогда не забуду.

И вот она снова диктует мне, что и как делать. Порой кажется, что не будь она строга со мной в детстве, я воспринимала бы ее «советы» гораздо серьезнее. Однако она была строга. Даже слишком. А я не намерена больше это выслушивать, даже из любви к ней.