— А я, пожалуй, ему даже доброе слово скажу, — неожиданно смягчился Миккелон. — Он никогда не притеснял мрамор, пару раз делал одолжение родне по матери. Почитал искусство по мере сил. Иди. Да пребудет с тобой мое благословение на Пустоши.

— Сюда редко добираются те, кто не жаждет абсолютной власти над камнем, — проговорил Варрейз, не позволяя Хатолу переступить порог. — А тут в один день сразу двое. Я сначала пожалел, что мы одарили силой первую путницу — твоя дочь хрупкая, переполнена книжными идеалами, миролюбива. Ты — другой. Прирожденный боец, искатель приключений. Казалось бы — вот кому нужна власть над любым камнем. А сейчас я понял, что мы поступили правильно. Сила Райны послужит укреплению союза кланов, остудит горячие головы, заставит пойти по пути мирного благоденствия. Тебе же хватит власти над базальтом. Недаром ты не мечтал войти в этот зал ни в детстве, ни в отрочестве. Базальт есть везде. Он всегда ответит на твой призыв, подстроится под нужды. Иди с миром. Помоги своей дочери. Мы отправили ее на землю огнепросцев, чтобы она прошла испытание и расплатилась за право приказывать любому камню. Мы ошиблись. Она не справится. Иди и верни ее домой.

Хатола толкнули в спину, заставляя выйти в узкий коридор. Закат брыкнулся, спрыгнул на пол.

— Что это было? — спросил Кряж, оглядываясь на скальный массив, отгородивший комнату.

— Зал Гебла. Я даже не увидел Лабиринт, дарующий абсолютную власть над камнем. В конце что-то мелькнуло, и не разглядел толком. Я никогда этого не хотел. Выбрал базальт, хотя мог бы вытянуть белую ленту из орнамента главного зала. Я на четверть мрамор — по матери. Мог бы, но... мы с базальтом созданы друг для друга. Он меня никогда не подводил, и, надеюсь, не подведет — хватало бы кристаллов. Пойдем, нам надо поторопиться. Варрейз сказал, что Райна в опасности.

Закат повел их по лабиринту темных коридоров, не задерживаясь, уверенно выбирая дорогу на развилках. Они миновали десяток ветхих дверей, изъеденных древоточцами, и вошли в огромную светлую комнату, встретившую их волной гнилостного запаха. Под ногами зачавкал ковер из мокрой травы. То тут, то там валялись опрокинутые деревца в кадках, разбросавшие по траве испорченные плоды, жадно пожираемые червяками. Возле дальней стены, рядом со сквозной дверью, сочились водой обломки питьевого фонтана.

— Воняет гадко, — отметил Хатол, быстро продвигаясь ко второй двери.

Кряж усмехнулся, наклонился, тронул апельсиновый листок, непонятно ответил:

— Не желает еще кого-то лишнего напоить и накормить. Поговаривают у нас, что Лль-Ильм скуповат, но чтобы такая обида из-за пары плодов... Соврал Пустоши или поможет? Ну-ка, проверим...

Пальцы выгребли комок мха из треснувшей львиной маски, валявшейся в груде фонтанных осколков. Уточнить: «Кто скуповат?» и зачем бы этому прижимистому типу врать Пустоши, Хатол не успел. Теплый гейзер разметал мертвый мрамор, проломил потолок, осел, окатил их с Кряжем волной, сбившей с ног, и снова поднялся. Вода прибывала, бурлила, смывала гниль и затхлость. Несла куда-то — Хатол чувствовал себя песчинкой, попавшей в водопад. Короткое путешествие закончилось мягким приземлением. Вода схлынула. Они с Кряжем, мокрые до нитки, сидели на вымощенной булыжником площадке. Рядом, выражая негодование громким шипением, отряхивался невесть откуда взявшийся дракон. Закат стоял рядом с хозяином, тряс головой и громко чихал — магия недоумевала и обижалась.

— Где мы? — Кряж осматривался, прищуриваясь и принюхиваясь.

— На земле каких-то огнепросцев. Подозреваю, что Варрейз так назвал саламандр.

Браслет, который Хатол стискивал в кулаке, снова нагрелся.

— Быстрее! Заставь его лететь! — потребовал он от Кряжа, указывая на дракона.

Каменную площадку окружала выжженная равнина. Куда ни глянь: вперед, назад, влево, вправо — пыль и горячая зола. Низкие хмурые тучи льнули к равнине, терлись о пепел, впитывая цвет, но, похоже, и не думали орошать землю влагой.

Хатол хотел спросить у Кряжа, нет ли в этом чьей-то волшбы, клацнул зубами, когда его за шиворот потащили к седлу — дракон приник брюхом к булыжнику и нервно дергал крыльями — после чего отложил вопрос на потом. Жизнь в последние дни стала слишком насыщенная. Не до разговоров.

Дракон окунулся в тучи, чуточку снизился и уверенно понес их к точке, делившей линию горизонта на две ровные половины. Рядом с точкой засветились, заплясали злые огоньки. Дракон полетел быстрее — то ли после понукания Кряжа, то ли возвращая долг потерянным седокам. Глаза слезились от ветра. Хатол, подхвативший в седло Заката, вытащил из пояса два крупных кристалла.

Ему еще ни разу не доводилось призывать каменные клыки с высоты полета. И голема ставить тоже. Услышит ли его базальт чужой земли? Выполнит ли приказ, повинуясь древнему, темному заклинанию из другого мира? Можно ли верить обещанию Варрейза и напутствию Миккелона? Или их перевесит недовольство Камрая?

«Не проверишь — не узнаешь. Все когда-нибудь бывает в первый раз».

Пока лезли вниз, за браслетом, Франг упрямо отгонял дурные мысли. Такие пакости в голову лезли, хоть отрывай ее, чтоб от картинок перед глазами избавиться. Мерещилось то злое пламя на алтарях саламандр, то умирающий Валун с залитым кровью лицом, то ухмылка Ултана — с какой стати священник в думы проник, вообще неведомо.

В комнате, возле черного камня, картинки померкли. Зато тяжесть навалилась такая, будто плитой придавили, а сверху мешками с песком забросали. Франг чувствовал каменную ненависть — стены ярились, не желали, чтобы он осквернял пол, хотели похоронить под обвалом. Видно было, что место непростое, Валуна тоже придавило будь здоров. Побледнел, подхватил Заката на руки, и явно не из-за того, что лишний кристалл на вызов жалел. Франг чувствовал, что скальник заступает дорогу чьей-то злой воле, не позволяя здешнему камню учинить расправу.