— Да уж...

Чем утешить в такой ситуации, Франг не знал. Представил, что Даллак мог бы призывать медведя, преследующего Заката, и рвущего на куски при каждом удобном и неудобном случае, и не нашел слов. Сел на берег, почесал за ухом Заката, проследил за камушком, который Валун кинул в воду

— Ты говорил, что на четверть мрамор, по матери, — вспомнил он. — Это что-то дает?

— Не власть. Я понимаю разговоры инкрустаций. Могу попросить стены или мозаичный пол что-нибудь подслушать и пересказать мне по секрету. С мрамором интересно разговаривать. Базальт послушен и молчалив. С ним не поболтаешь, только вопрос-ответ по делу. Когда я был маленьким, мать поставила мне в спальню три фигурки. Белые медведи из белого мрамора, с черными глазами и носами. У одного в зубах была флейта, у другого — крохотная арфа. Днем — особенно, при отце — они стояли, не двигаясь и помалкивая. А вечером, когда меня укладывали спать, троица оживала и устраивала концерт. Два медведя играли и пели, третий танцевал. Кружился, вставал на задние лапы... когда уставал, садился и рассказывал сказки. Они продолжали меня развлекать, даже когда я выбрал базальт. Бабушка говорила, что это работа одного из учеников Миккелона, заслужившая похвалы и прикосновения великого скульптора. Не знаю, что с ними сейчас. Я отнес их в спальню Райны, но, кажется, они ей не понравились. Никогда не замечал их на видном месте, а спросить язык не поворачивался.

— Редкая диковина, — признал Франг.

— Надеюсь, Райна их не выкинет, — проговорил Валун. — А, да. Хотел спросить. Я одного не понял. Почему Ултан не попытался нас задержать? Ты с ним разговаривал? Что-то пообещал? Мы теперь должны?

— Ничего. Получит свою награду, если найдет дорогу. Зал Лль-Ильма тоскует без хранителя. Ни я, ни Даллак ему не подошли — слишком привязаны к Пустоши. Думаю, Ултан сможет его утешить: и выслушает жалобы, и сохранит традиции, и приумножит сокровищницу. Я отдал ему осколок фонтана. Это должно помочь в поисках легкого пути.

— Там был зал Лль-Ильма? — без особого интереса спросил Валун. — Я не заметил.

— По краюшку прошли, — соврал Франг. — Давай-ка поищем, чем перекусить..

— Давай. Дела сделали, выспались, можно и поужинать с чистой совестью.

Она спустилась по трапу, осмотрелась, приняла шкатулку из рук сопровождающего. Нечего было и думать о том, чтобы избавиться от охраны — глава клана Базальта не могла позволить себе войти в Предел в гордом одиночестве.

Райна пошла прочь от дирижабля, все сильнее мучаясь дурными предчувствиями. На середине моста ей захотелось сбежать, улететь домой и вернуться только после приглашения, которое когда-нибудь пришлет соскучившийся Даллак. Бусины их встреч были отшлифованы временем, нанизывались в тяжелеющее ожерелье — все уже привыкли к тому, что Райна является в Предел в первую и третью неделю месяца. Привыкли и к Граду, встречающему Райну на середине моста. И к тому, что они с Даллаком занимают двойной номер на втором этаже «Зеленого стервятника» и запираются там на три-четыре дня, время от времени впуская слуг, приносящих еду и горячую воду в ушат.

Сегодня, в четвертую неделю месяца, Райна прибыла в Предел незваной гостьей. Мост закончился. Дорожка вывела к лугу. Райна кинула короткий взгляд и убедилась — тот, кого она хочет увидеть, уже прилетел. Отцовский дракон дремал. Рядом, у изгороди, стоял базальтовый голем. Вспомнились слова: «Всегда, сразу, не выясняя, надо это или не надо, поднимаю голема. Многие считают это лишней тратой кристалла. Но я не помню случая, чтобы вызванный голем помешал или не пригодился». Пальцы сжали шкатулку — до судороги. Райна задрожала, чувствуя, что на нее накатывает обессиливающая волна паники. Такого не было давным-давно: она и смерть деда приняла как неизбежный итог, расстроилась, поплакала, но на похоронах соблюдала приличествующую наследнице невозмутимость; и в Лабиринт вошла, не вызывая голема для подмоги, и утвердила свое право быть главой клана. И на клановом Совете, когда мрамор и гранит попытались оспорить ее волю и разорвать соглашение с идущими-по-следу, нагнула весь камень Рока сразу, заставив противников отвесить базальту низкий поклон. А сейчас было плохо, как когда-то в детстве. Потому что это отец?

Осесть на дорогу и расплакаться ей не позволил Град. Почуял за десять стен, примчался, завертелся вокруг ног. Утешил — сбегал на поле и притащил Райне молодой гриб-дождевик, раз уж другой добычи не нашлось. Это и принесло облегчение — белый лис всегда забирал часть груза, давящего на плечи — и, одновременно, расстроило. Даллак на отцовский день рождения был приглашен, иначе бы Град в Пределе не отирался. А Райна, конечно же, нет.

Следом за Градом явился Закат. Проверить, доложить хозяину. Райна присела, погладила кремовую шерсть. Закат отнесся к этому со знакомой снисходительностью: он всегда позволял себя гладить в редкие встречи, не огрызался, но и не допускал лишних вольностей. Как-то раз Райна взяла его за переднюю лапу, чтобы шутливо поздороваться, и тут же получила ворчание и оскал клыков.

Она дошла до огромного пня возле ограды, села, уложив на колени шкатулку, и решила не входить в Предел. Дождаться Даллака — должен же он выйти? — передать то, что нельзя назвать подарком, и вернуться в дирижабль. Даллак не подвел, появился быстро. Наклонился, поцеловал в щеку, обдавая винными парами. Спросил:

— Чего это ты вдруг? Случилось что-то?

Взмах руки отослал охранников — двое воинов в масках послушно ушли на стоянку дирижаблей, убедившись, что Райна находится под защитой. Вдох. Выдох. Трудно выговаривать слова немеющими губами.

— Меня, как всегда, не пригласили. И я не буду портить имениннику праздник, поняла уже, что он не хочет меня видеть. Передай. Только обязательно скажи — это не подарок. Я возвращаю то, что получила давным-давно. Скажи — только не перепутай! — что они перестали со мной разговаривать. Они скучают и хотят к нему вернуться.

— Подожди! — поднял ладонь Даллак. — Передать-то я могу. И не перепутаю. Давай сделаем так. Пойдем в дом. Я дом купил. Виноторговец Эльвиг сворачивает дела, возвращается в Акваллу. У меня не хватало денег — цену он заломил будь здоров, даже срочная продажа жемчуга не помогла. Я пошел к отцу, договорился... взял у него в долг. Мне надоело, что в «Стервятнике» уши под дверями греют. Пойдем. Подождешь в доме, а я твоему отцу скажу, чтоб он зашел. В таверне уже все пьяные, только что лавки и кружки летали... тебе оно не надо.