Когда вышли — подталкиваемые в спины, напутствуемые невнятными проклятьями — Франг все-таки спросил: «Что это было?». Услышав про зал Гебла, хотел нервно съязвить: бедно, но чистенько — где, мол, роскошные инкрустации, россыпи драгоценных камней и величественные статуи? Спасибо, промолчал. Не иначе как Акон-Следопыт надоумил прикусить язык. Пока петляли по темным коридорам, Франг сообразил, что их каким-то образом занесло в Замок-на-Оси-Миров, и подумал — выведет ли дорога к залу Лль-Ильма?

Вывела.

Такого позорища никому не пожелаешь.

Жалобы воды Франг услышал через три стены. Капли, сочившиеся из первоисточника, захлебывались плачем о фруктах, съеденных скальницей. «Плоды доброты моей! Осквернитель оборвал священные деревца, напитал чужую магию, позволил воде отогнать усталость скальницы и прибавить ей здоровья! Проходимец! Лжец! За ним не тянулся обоз потерь, следы не наполняла горечь одиночества. Он выбрал Пустошь — ради того, чтобы одарять сокровищами чужачку. Стыд! Позор! Расточительство!»

К приему Валуна зал подготовился основательно: сгноил все священные деревца и завалил источник. Стены нашептали, что Лль-Ильм обещал Пустоши переправить в здешний мир дракона — возможно, не только ей, еще и Геблу. Но при этом не желал, чтобы скальник пригубил воду или попробовал хоть какой-нибудь плод. К счастью, вместе с деревцами в силос превратилась и хватай-трава, каравшая нарушителей. Пока они шли через зал, вода беспрестанно причитала, посматривала на Валуна, как будто опасалась, что тот начнет жевать подгнившие ветки или попьет из вонючей лужи. Франг, сгорая от стыда, подобрал осколок мрамора с растительным орнаментом — захотелось, как будто под руку толкнули — и выдернул комок магического мха, заткнувший источник. Поток смыл обиды и выполнил обязательство: где-то там, на Пустоши, водопад подхватил дракона, втолкнул его в радужную арку и доставил им под бок.

Они мчались над землей саламандр — не землей, пожарищем — прямо к разгорающемуся на горизонте пламени. Франг подгонял дракона, заставляя лететь быстрее ветра, и, осторожно, с содроганием, прощупывал набухшие тучи. Вода была своенравной, закаленной в вечной борьбе с огнем. Сейчас, в ворчании грома, отчетливо слышалось: «Не трогай! Не лезь! Сами разберемся!». Вода мстила за выпаренные реки, не желала кормить огнепросцев, таила ключи под горными хребтами, удерживала рвущийся к земле дождь. Франг видел тонкую сеть, похожую на паутину, и вопреки предостережению, искал свободную нить, чтобы потянуть, вызывая ливень. Пока ничего не получалось — магия скользила по сетке, не находя ни обрывка, ни узелка, за которые можно зацепиться.

Тем временем дракон добрался до цели. Посреди выжженной равнины полыхала низкая чаша, похожая на диковинный алый цветок со смертельно опасной сердцевиной. Франг чувствовал злобу и отчаяние живого факела, видел голема, державшего на руках Даллака и Райну, и пляшущих вокруг добычи саламандр. Валун вмешался, не дожидаясь приземления — да и некуда было садиться, пепел рдел углями, к которым дракон не желал приближаться. Клыки вынырнули из земли, изогнулись, заключили скелет и чашу в каменную клетку. Пламя взревело, площадка раскалилась, базальт начал плавиться и впитываться в почву. У Франга екнуло сердце — сейчас голема Райна зальет — но клыки знали свое дело: растеклись аккуратной круговой канавой, и, клокоча, потянули алтарь в недра земли. Райна что-то закричала. Франг не разобрал, а Валун, видимо, понял — повторил двойные клыки, подбавившие лавы в огненное варево, а потом поднял двух големов. Один подхватил Даллака и Райну, не позволяя им упасть на землю — тот голем, который их держал, все-таки развалился — а второй взял какую-то золотую побрякушку и пошел в огонь, к Чаше.

— Я могу упасть, держи меня крепче, — сказал Валун.

Франг, заставлявший дракона кружить над алтарем — так и рвался сбежать, ни на минуту ослабить контроль нельзя — взял скальника за плечи. Кристаллы на ладони Валуна таяли один за другим. В точности как плавились големы, подхватывающие друг у друга побрякушку и пытающиеся подойти к горящему скелету. Какой из них достиг цели? Седьмой? Восьмой? Девятый? Франг увидел, как у Валуна потекла кровь из носа — сначала редкими каплями, потом все сильнее и сильнее. Одна каменная ручища дернула цепь, вторая припечатала золотую цацку к шкатулке.

Саламандры, прежде метавшиеся вокруг тонущего в лаве алтаря, дружно завизжали. Франг мимолетно порадовался тому, что они не трогали ни Даллака, ни Райну, и даже позволили голему отойти от чаши, спохватился, сцепляя руки — Валун обмяк и завалился на бок — и ахнул, увидев последствия встречи золота и шкатулки. Крышка распахнулась. Камень — огромный, темно-алый — занял свое место в оправе. Цепи лопнули. Шагнувший от столба ящер подхватил ожерелье на лету, опустился на колено перед огненной девой. Красавица трескуче рассмеялась, потянула его за локоть, закружила в танце. Они порхали среди языков пламени, небрежно наступая на лужицы жидкого камня, прижимались друг к другу все теснее и теснее. Саламандры пали ниц, зарылись мордами в угли. Ожерелье коснулось шеи, неожиданно громко щелкнула застежка. Ящер и красавица слились в единое целое. Чудовище с ожерельем на груди огляделось и медленно ушло под землю, растворяясь в озерке лавы.

Наверное, это была победа. Камень усмирил огонь, отправил его к сердцу земли. Только Франгу это никак не помогало. Дракон рвался прочь от лавы, не хотел приземляться даже на минуту, чтобы подхватить Даллака и Райну, цеплявшихся за голема. Валун был еле жив. Саламандры перестали прятать морды в угли и встали на ноги.

Дракон шарахнулся, окунулся в тучи. Закат, чудом державшийся в седле, неожиданно прыгнул в пустоту, щелкнул зубами и тут же развеялся. Франг увидел обрывок нити-паутины, понял, что вода, засмотревшаяся на битву огня с камнем, утратила бдительность, и начал читать заклинание, сжимая в кулаке заранее заговоренные кристаллы. «Капля к капле, от капли — к морю, от лоскута к одеялу, укрывая поле...»