– Что в предгорьях, мастер?

– Несколько бедных фермеров. Некоторые, возможно, еще придерживаются старых обычаев.

– Каких обычаев?

– Когда-то Носитель или Сарф могли рассчитывать на гостеприимство, куда бы они ни отправились. Теперь это не так, особенно в Лувейне.

Йим увидела, что небо грозит дождем.

– Хорошо бы переночевать под крышей.

Она надела рюкзак и почувствовала себя так, словно он никогда не покидал ее плеч. Хонус немедленно отправился в путь. Через некоторое время начался холодный моросящий дождь. Йим накинула плащ и была рада его теплу. Морось сменилась дождем. Йим шла по дороге, высматривая дом, но пустая земля становилась все более дикой, а холмы все еще казались далекими. Когда дневной свет померк, Йим начала отчаиваться, что сможет найти убежище.

– Если мы доберемся до фермы, нас наверняка примут, – подумала Йим. – Кто осмелится бросить вызов Сарфу?

– Еда и кров должны быть бесплатными, – сказал Хонус. – Иначе Карм будет опозорена. Даже если мы найдем ферму, не исключено, что нам придется провести ночь на улице.

Как будто для того, чтобы еще больше обескуражить Йим, дождь начал усиливаться. Вскоре она уже ступала по холодной, вязкой грязи. Ночь наступила, но никаких признаков жилья не было.

– Для костра слишком сыро, – сказал Хонус, – а ходьба поможет нам согреться. Мы будем идти столько, сколько сможем.

Йим ничего не ответила, но все ее мысли были заняты тем, что именно она, а не Хонус, несла рюкзак. Она тихо шла под дождем, пока не заметила в темноте слабый проблеск.

– Мастер! Свет!

В стороне от дороги возвышались руины большого каменного дома, черные на фоне темного склона холма. Он оказался без крыши, но из одного из самых нижних окон пробивался бледный свет костра, отражавшийся от каменных стен.

– Не надейся, – сказал Хонус, направляясь к свету. Йим последовал за ним через небольшое грязное поле. Вход в дом был без двери, а ступени, ведущие к нему, сгнили, и дверной проем находился высоко на стене. У основания стены в камнях была пробита дыра размером с человека. В ней также отсутствовала дверь. Из этой дыры вышел человек с топором.

– Стой! – крикнул он голосом, в котором смешались гнев и страх. – Что вам нужно?

В тусклом свете трудно было определить возраст мужчины, но он выглядел измученным жизнью. Его крупная фигура казалась исхудалой, а лицо – изрезанным и измученным. Однако спутанные волосы и борода были черными, а двигался он с жилистой силой.

Хонус вежливо склонил голову.

– Мы слуги Карм, отец.

Мужчина сплюнул.

– Отец, вот же задница! Значит, это кармийские нищие. А вы не ходите парами? Я вижу только одного ...и его шлюху.

Хонус ответил спокойным голосом:

– Мы просим приюта и еды в знак уважения к богине.

– Да, и если бы она когда-нибудь уважала меня, то, может быть, и дал бы немного.

Мужчина подозрительно посмотрел на Хонуса и напрягся, держа топор наготове.

– Я не возьму ничего, что ты не отдашь добровольно, будь то хоть угол в твоем хлеву.

– Тогда забирай свою шлюху и отправляйся в лес, – ответил мужчина.

– Пойдем, Йим, – сказал Хонус. – Богиня здесь не в почете.

Хонус уже повернулся, чтобы идти обратно к дороге, когда из дверного проема выскочила оборванная женщина с растрепанными белыми волосами.

– Кармаматус! – позвала она тонким, дрожащим голосом. – Кармаматус, не оставляй нас.

– Мама, иди в дом, – сказал мужчина. – Там слишком холодно и мокро.

Старуха, не обращая внимания на сына, пробиралась по грязи, пока не добралась до Хонуса. Она ухватилась за его плащ грязными шишковатыми пальцами.

– Пожалуйста, Кармаматус, пожалуйста...

– Мама, – сказал мужчина мягче, чем ожидала Йим, – они просто нищие.

Женщина растерянно огляделась и впервые увидела Йим. Ее глаза расширились, и она испустила долгий вопль, в котором, казалось, сочетались и глубокая печаль, и радость. Она опустилась на колени, зарылась лицом в плащ Хонуса и разрыдалась. Мужчина бросил топор и подошел к матери, чтобы поднять ее из грязи.

– Спасибо тебе, Кармаматус, – сказала она между рыданиями. – Спасибо тебе.

Она повернулась к мужчине и торжествующе сказала:

– Я же говорила тебе, Ган! Я же говорила, что они ее вернут!

Она вырвалась из рук сына и обняла Йим с большей силой, чем, казалось, способна была выдержать ее хрупкая фигурка. По холодным щекам Йим текли горячие слезы, а женщина тихонько всхлипывала ей в ухо. Постепенно рыдания сменились шепотом.

– Мириен, Мириен, Мириен.

Ган вздохнул, от его дыхания шел пар во влажном воздухе.

– Идите в дом, – сказал он Хонусу и Йим, не пытаясь скрыть раздражение. – Она не потерпит, чтобы вы ушли.