Кто-то неуверенно кивнул. Кто-то отвёл взгляд. Марк презрительно фыркнул, не отрываясь от изучения стены. Лина даже не повернулась.

Ева опустила голову, пряча тень усмешки. Иллюзия контроля. Акт первый. Начало.

Пронзительный, режущий звук ударил по ушам. Это не была сирена — та предупреждает об опасности. Этот звук сам был опасностью. Два несовместимых тона, наложенные друг на друга, создавали физически неприятную вибрацию в воздухе, в костях черепа, в пломбах на зубах. Марк поморщился. Примитивно. Неэффективно. Грубый способ вызвать панику. Правильно откалиброванная инфразвуковая частота сработала бы куда изящнее, вызвав подсознательный животный ужас без этого циркового шума.

Голос Кассиана, лишённый всякой теплоты, заполнил отсек: — Внимание, активы. Первое испытание. В техническом отсеке Гамма-7 зафиксирована разгерметизация вспомогательной системы фильтрации L-2. Уровень CO2 в жилых модулях растёт. Ваша задача: восстановить герметичность контура и запустить систему в ручном режиме. Время на выполнение: тридцать минут.

Марк сорвался с места прежде, чем остальные успели переглянуться. Его разум, до этого растекавшийся в брезгливом анализе, сжался в одну точку. Задача. Есть задача. Он должен быть первым.

Отсек оказался небольшим, тесным, забитым трубами и механизмами, которые выглядели так, будто их проектировал безумный сантехник по эскизам Лавкрафта. В центре, под конвульсивно мигающей красной лампой, располагалась панель управления. И при виде неё Марк застыл, чувствуя, как к горлу подкатывает волна почти физического отвращения.

Это была инженерная ересь.

Никаких сенсорных экранов. Никаких клавиатур. Никаких тумблеров. Вместо них из металлической плиты торчали… вещи. Несколько упругих, сальных на вид, полупрозрачных мембран, подрагивающих в такт гулу станции. Пара гладких, похожих на обточенные человеческие кости рычагов. И целая паутина толстых, пульсирующих трубок, по которым медленно, словно венозная кровь, текла жидкость, фосфоресцирующая тусклым зелёным светом.

— Блять, — выдохнул он.

Остальные участники начали набиваться в отсек. Алекс, как всегда, излучал энтузиазм идиота на пожаре.

— Так, ребята, мозговой штурм! Марк, что скажешь? Ты же у нас технарь! — он ободряюще похлопал Марка по плечу. Марк едва удержался, чтобы не стряхнуть его руку, как нечто липкое.

— Это не техника, — пробормотал он, не отрываясь от панели. Его пальцы зависли над одной из мембран, не решаясь прикоснуться. — Это… это какая-то биомеханическая пародия. Гротеск. Потери на трение, биоразложение компонентов, нулевая ремонтопригодность… Кто, чёрт возьми, это спроектировал? Какой-нибудь безумный мясник?

Лина протолкнулась вперёд, оттеснив Алекса плечом. Её взгляд был холодным, сфокусированным, как лазерный прицел.

— Меньше анализа, больше дела. Что нужно сделать?

Марк раздражённо ткнул пальцем в сторону двух костяных рычагов, расположенных на разных концах панели.

— Этот… клапан, если его так можно назвать, нужно не повернуть, а… сжать. Вдавить. И тот тоже. Синхронно. Иначе давление распределится неравномерно и, скорее всего, порвёт к херам вот эту центральную мембрану.

— Сжать? Насколько сильно? — голос Лины был стальным, без тени паники. Она уже стояла у второго рычага, её руки легли на него с привычной уверенностью.

— Откуда я, блять, знаю?! — сорвался Марк. На секунду паника пересилила его снобизм. — Тут нет манометра! Никаких датчиков! Тут… — он ткнул дрожащим пальцем в пульсирующую зелёную трубку, и его голос снова обрёл лекторскую язвительность, как последнюю защиту от безумия. — …капиллярная сеть. Технически, мы должны следить за изменением цвета жидкости. С зелёного на синий. Это будет означать, что давление стабилизировано. Но это же полный бред, это…

— Хватит лекций, — отрезала Лина.

Взгляд Марка метнулся к ней. Впервые он по-настоящему посмотрел на неё. Ни страха. Ни сомнений. Просто холодная, смертоносная концентрация. В этот момент она была страшнее этой ублюдочной панели.

— На счёт три, — сказала она. — Я давлю плавно. Повторяй за мной. Раз. Два…

Он подчинился. Не потому что поверил ей. А потому что её уверенность была единственной константой в этом уравнении с тысячей неизвестных.

...Три!

Он нажал. Рычаг поддался с упругим, хрящевым сопротивлением. Он заставил себя смотреть на трубку. Зелёная жидкость потекла быстрее, её цвет начал неуловимо меняться, мутнеть.

— Ещё, — скомандовала Лина. — Плавнее.

Он надавил сильнее, чувствуя, как напрягаются мышцы предплечья. Зелёный цвет размывался, в нём появлялись синеватые прожилки, как в заплесневелом сыре.

— Давай, давай, сука... — шептал он, обращаясь не к Лине, а к самой системе, к этому живому механизму.

И вдруг синий цвет вспыхнул, заполнив всю трубку ярким, чистым, почти неоновым свечением. Гул в отсеке изменился, стал ровнее, глуше. Красная лампа конвульсивно дёрнулась в последний раз и погасла.