Утро не наступило. Его заменила перемена в свете. Тусклая, органическая желтизна панелей со мхом побледнела, уступая место стерильному, операционному белому. Резкий, как укол, гудок прошил тишину, заставив вздрогнуть даже тех, кто забылся в тревожной дрёме.

Они сползали со своих коек один за другим, двигаясь в молчаливом, угрюмом согласии. Воздух в отсеке стал плотнее за ночь, пропитался вчерашним страхом, кислым запахом пота и чем-то ещё. Металлической пылью, привкусом сырой земли. Никто не смотрел друг на друга. Безмолвная процессия теней, скользящих к стене, где из переборки торчал одинокий патрубок пищевого дозатора.

Марк подошёл первым. Нажал на кнопку. Густая, бежевая масса, лишённая запаха, медленно, почти нехотя, выдавилась в его миску. Он смотрел на неё с брезгливостью учёного, обнаружившего новую, отвратительную форму жизни. — Завтрак для чемпионов, — голос был тихим, слова растворились в гуле, не долетев ни до кого.

— Лучше, чем ничего.

Голос Алекса ударил по ушам. Слишком бодрый. Слишком громкий для этого склепа. Он хлопнул Марка по плечу. Удар был дружеским, но Марк пошатнулся, едва не выронив свою порцию безвкусной энергии. — Команда, нужно держать боевой дух! Энергия — это ключ!

Тишина. Его слова повисли в плотном воздухе, как яркое, нелепое пятно на серой стене. Никто не ответил. Ева, взяв свою порцию, отошла в самый тёмный угол. Села на пол, поджав ноги, и начала есть. Маленькими, выверенными движениями, словно птица. Но её взгляд не был птичьим. Он скользил по лицам, по рукам, по позам. Не оценивал. Каталогизировал.

Лина подошла последней. Вкус у пасты отсутствовал. Это было не отсутствие соли или сахара. Это было агрессивное, тотальное ничто. Просто текстура, вязнущая на зубах, и калории, которые тело должно было принять. Она ела стоя, механически, прислонившись к стене, глаза непрерывно сканировали отсек. Выхватили Дэвида. Бывший клерк, разменявший пятый десяток, с рыхлым, мягким телом и глазами, которые вечно искали, куда спрятаться. Он не притронулся к еде. Его руки, лежавшие на коленях, мелко подрагивали, как крылья пойманной бабочки.

Внезапный всполох. Все мониторы в отсеке вспыхнули одновременно. На них возникло лицо Кассиана. Безупречно уложенные волосы, идеальный воротник белоснежной рубашки, спокойный, изучающий взгляд хирурга перед операцией. За его спиной — не интерьер станции. За его спиной зияло панорамное окно, залитое утренним солнцем, и вид на город, уходящий к горизонту. Этот контраст был настолько жестоким, что в горле встал ком физической тошноты.

— Доброе утро, активы.

Голос был ровным, без единой эмоции, словно сгенерированный машиной. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули и готовы к новому дню. К росту. Сегодня мы будем работать над преодолением. Преодолением личных барьеров. Ведь именно в точке максимального дискомфорта и начинается настоящая трансформация.

Алекс кивнул. Серьёзно, сосредоточенно, как прилежный студент на лекции кумира. Марк скривился так, будто проглотил собственную порцию пасты одним куском.

— Испытание будет индивидуальным, — продолжил Кассиан, и его взгляд, казалось, проходил сквозь экраны. — Оно призвано помочь одному из вас встретиться со своим страхом лицом к лицу. И выйти победителем. Система выбрала первого участника.

На экранах появилось лицо Дэвида. Крупный план, снятый скрытой камерой секунду назад. Дрожащие руки. Бледные, обкусанные губы. Полные ужаса глаза, уставившиеся на собственное отражение.

— Дэвид. Поздравляю. Ваш выход.

С шипением, похожим на выдох гиганта, тяжёлая гермодверь в дальнем конце отсека поползла в сторону, открывая черноту нового коридора. — Следуйте вперёд, — приказал бездушный голос из динамиков.

Никто не шелохнулся. Все смотрели на Дэвида, на его парализованную страхом фигуру. Потом Лина с глухим стуком поставила свою миску на пол и пошла первой. Как только она двинулась, оцепенение спало. Остальные потянулись за ней, как стадо, подталкиваемое невидимым пастухом. Дэвид, спотыкаясь, поплёлся последним.

Коридор вывел их в пространство, которое было полной противоположностью жилому отсеку. Огромное, гулкое, как пустой собор, помещение, похожее на машинное отделение. Воздух здесь был другим. Сухим. Горячим. Он пах раскалённым металлом и чем-то едким, электрическим, от чего першило в горле. В центре зала зияла пропасть. Идеально прямоугольный колодец, уходящий в темноту на десятки метров. На самом дне, в дрожащем мареве горячего воздуха, вращались гигантские лопасти турбины. Рёв, исходивший оттуда, был почти физическим. Он не просто бил по ушам. Он вибрировал в грудной клетке, в зубах, в костях черепа.

Через пропасть был перекинут мост. Не из стали. Он был собран из десятков полимерных трубок, соединённых под немыслимыми углами. Белых, гладких, блестящих, как обглоданные кости доисторического животного. Вместо перил — два толстых био-кабеля, которые тускло и аритмично пульсировали больным, фиолетовым светом.

— Дэвид.

Голос Кассиана гремел из скрытых динамиков, без труда перекрывая гул турбины. — Ваша задача проста. Пересечь мост. На той стороне вас ждёт кнопка, отключающая турбину на один час. Это ваш вклад в комфорт команды.