Его руки оставили мое тело, когда он наклонился вперед и схватился за верхнюю часть спинки кровати, нависая надо мной. Его бедра врезались в меня, и когда мое тело начало биться в конвульсиях, мой клитор запульсировал, когда я кончила, он зарычал, звук был животным.

Его толчки были неровными, когда он сошел со мной с ума. Струи горячей спермы выстрелили в меня, но он продолжал двигаться. Она начала стекать по моим бедрам, впитываясь в простыни, и все это время он ругался — снова, и снова, и снова. Он трахал меня глубоко и тщательно, пока все до последней капли не покрыло мои внутренности. Я поблагодарила небеса за то, что принимала противозачаточные средства, потому что мне ни разу не пришло в голову воспользоваться презервативом.

Казалось, все замедлилось — наше дыхание, мой пульс и его толчки. Он не остановился сразу и не вышел из меня, как я ожидала. Вместо этого он не торопился, медленно входя и выходя, словно смакуя каждый всплеск удовольствия.

Единственное, что, однако, не замедлилось, был мой разум. Мои мысли метались в поисках «что, если». Что, если это была ошибка? Что, если от этого станет только хуже? Что, если он использует это против меня? Все эти опасения нахлынули на меня, пока я лежала там, пытаясь наполнить легкие воздухом. Его вес переместился на меня, когда он вышел, но опять же, он не отодвинулся прямо сейчас.

Я почувствовала, как он тяжело выдохнул и прижался своим гладким лбом к месту на моей спине между лопатками. Все мое тело замерло, когда его губы начали двигаться по моей коже. Я закрыла глаза, когда его теплый язык слизнул мой пот, его поцелуи были мягкими и неторопливыми.

Он приспособился, переместив руку в мою сторону, медленно скользя ладонью вниз по моему торсу, продолжая целовать мою спину. Мои бедра изогнулись, и я застонала. Я едва могла двигаться после того, что мы только что сделали, и понятия не имела, почему он вообще все еще находится со мной в этой комнате, но его рот был слишком приятным, чтобы заставить его остановиться.

Это не входило в план.

Мы так не договаривались.

Его поцелуи замедлились, и вскоре единственным звуком в комнате было биение наших сердец, на удивление синхронное. Момент был почти упущен, и мы оба знали, что так долго продолжаться не может.

Поцеловав меня в последний раз и лизнув вдоль позвоночника, он сказал:

— Это далеко не конец, волчонок.

Это были два дня допроса Эстель Найтингейл, которые нам пришлось выдержать. У обвинения был список, и на то, чтобы полностью сформулировать каждый вопрос, уходило более получаса.

Я сидела в зале суда, слушала ее мелодичный голос и ежилась от звучавшего в нем самодовольства. Ее глаза цвета драгоценных камней перескочили с меня на Сиренити и даже на Атласа, который наблюдал за происходящим с безразличием. Стало совершенно ясно, что ведьма не испытывала ни малейшего раскаяния в совершенных ею преступлениях. У нее был шанс заявить, что она сделала это под давлением или что она была психически нездорова, но вместо этого она призналась в каждом обвинении с улыбкой на лице.

Мне было тошно сидеть там и слушать, как она в деталях описывает, что именно она сделала со всеми женщинами, которых похитила. Пару врачей вызвали для дачи показаний, чтобы описать присяжным, что содержалось в сыворотке, которой она нас накачала. Они все еще не были на сто процентов уверены в долгосрочных эффектах, но пока пришли к выводу, что в смеси содержится ингибирующее вещество, которое может подавлять или увеличивать количество темных нитей ДНК внутри человека.

Сыворотка действовала, изменяя небольшие различия в ДНК, и, по сути, могла превратить дарклинга в человека или превратить дарклинга в гибрид, если сначала не убила их. Бастиан Найтингейл был одним из тех, кого вызвали для объяснения действия сыворотки. Он тесно сотрудничал с некоторыми ведущими медицинскими бригадами Нок-Сити и Сол-Сити. По крайней мере, я без сомнения знала, что мы можем доверять всему, что он говорил.

Слушая, как они описывают псевдонауку, стоящую за грандиозным планом Эстель, у меня зачесалась кожа. Как будто я все еще чувствовала ожог от химикатов, когда они бежали по моим венам. Даже год спустя я все еще не уверена, будут ли побочные эффекты. Даже не могу сосчитать, сколько раз меня привязывали и делали уколы. Если у меня что-то похожее на поведение Шона, то это очень плохо.

Слезы навернулись мне на глаза, когда присяжным и остальным зрителям в зале суда показали слайд-шоу с некоторыми жертвами Эстель и Райана. Фотографии последствий неудачных экспериментов у испытуемых. Их кожа часто была бледно-серой с почерневшими венами на руках и шее. Это был первый раз, когда я вижу что стало с теми, кто не выжил.

Нам показалось, что прошла целая вечность, прежде чем нас отпустили. Уор и Гарет молча вывели меня из здания суда обратно в консульство. Я была напряжена и зла после того, как вынуждена выслушивать многочасовые показания Эстель. Не желая ни с кем разговаривать, я пожелала обоим мужчинам спокойной ночи еще до того, как мы добрались до моей спальни, и заперлась, оставив их двоих стоять на пороге.

Со вчерашнего вечера с Гаретом все было странно. Нам еще предстояло признать то, что произошло между нами, но была напряженность, которую ни один из нас не мог снять. Наши глаза встречались и задерживались больше раз, чем я могу сосчитать, и он держался ко мне ближе, чем в прошлый раз, когда меня вели сквозь толпу папарацци и репортеров. Я старалась не думать слишком много об этом и не получать никаких странных идей. Гарет просто делал свою работу.