— Когда? — перебил он, и его фиолетовые глаза заблестели от еле сдерживаемых чувств. Он провёл рукой по лицу, как будто не верил своим ушам.

— Осенью. Незадолго до того как… — Женевьева покачала головой. — Я расскажу всё потом. После свадьбы. Нам нужно поговорить без этого проклятого балагана.

Баррингтон на мгновение зажмурился, но прежде чем она успела снова извиниться, он уже резко повернулся к сыновьям:

— Уэллс, Севин, идём. Открываем двери и калитку. Эллин, поможешь Женевьеве с платьем и проводишь её по снегу. Нокс вернётся с минуты на минуту.

— Обмен? — бросила Эллин Севину взгляд.

Он кивнул сестре, затем повернулся к Женевьеве с кривой улыбкой:

— Не бойся, ты в надёжных руках.

— Роуину было плевать на наши жизни последние пятнадцать лет, и вы все реально собираетесь присутствовать на этом чёртовом фарсе? — бросил Грейв.

— Вон, — рявкнул Баррингтон. — Сейчас не время начинать старые споры. И клянусь Адом, Грейв, если ты проболтаешься Ноксу насчёт этого брака…

— Что тогда? — перебил тот.

— Тогда последствия могут быть катастрофическими для всей семьи, — отчеканил Баррингтон.

Мужчины долго смотрели друг на друга, и Женевьева задалась вопросом, что именно имел в виду Баррингтон. К её удивлению, Грейв всё же подчинился. Хмуро сжав губы, он развернулся и вышел — но не с пустыми руками. Он выхватил бутылку из рук Эллин на прощание.

— Эй! — возмутилась та.

Грейв глотнул прямо из горлышка, не удостоив её взглядом, и вышел вслед за остальными.

— Добро пожаловать в эту грёбаную семейку, — весело бросил Севин. — Готова ты или нет.

Глава 12. УЖАСНЫЕ КЛЯТВЫ

Женевьева откинула покрывало, закрывавшее зеркало, чтобы в последний раз взглянуть на своё отражение. Уловить свет в собственных глазах, прежде чем она поклянётся в верности незнакомцу, сделанному из тьмы.

— Готова? — мягко спросил Севин за её спиной.

Женевьева выпрямила плечи, когда он потянулся к небольшому шлейфу, тянувшемуся от её платья. Но прежде чем он успел прикоснуться, она цокнула языком и указала на леденец в его рот.

— Это должно исчезнуть, прежде чем ты дотронешься до платья, — отчеканила она.

Он тяжело вздохнул, с сожалением вытащил леденец изо рта и швырнул его в хрустальную пепельницу на стойке. Подняв руки, показывая, что они чисты, он снова присел и аккуратно собрал ткань в объятия.

— Значит, твой брат хочет моей смерти, да? — спросила Женевьева.

— Какой именно? — невозмутимо ответил Севин.

Он пожал плечами, выпрямляясь.

— Полагаю, мы все захотим твоей смерти, когда начнётся Игра. Но всё, что происходит в рамках Охоты, не стоит воспринимать лично. Мы обязаны играть определённые роли, иначе Нокс позаботится о том, чтобы нас наказали за недостаточный интерес публики. Постарайся об этом помнить, когда увидишь нас в худших проявлениях.

Он предложил ей руку, и она заставила себя принять её.

— И твоя роль начинается прямо сейчас, — прошептал он, провожая её к двери.

Атмосфера сгустилась до того, что дышать стало трудно, когда они вышли из комнаты в коридор, полный зеркал, которых раньше не было. Единственным звуком в доме был стук каблуков по мрамору. Добравшись до фойе, Эллин распахнула входную дверь, и они вышли наружу. Севин крепко держал Женевьеву за руку, пока их обувь хрустела по свежему льду. Брат с сестрой повели её влево, к каменным воротам, ведущим в заднюю часть имения. Лёгкий ледяной ветер взвился в воздухе. Женевьева знала, что должна дрожать от холода, но между текилой и нервами она чувствовала лишь онемение.

Эллин постучала в арочную деревянную дверь, встроенную в каменную стену, тянувшуюся от дома до серебряной ограды. За дверью раздался лязг замка, и Уэллс распахнул проход, махнув им внутрь.

— Пойдём займём места, — тихо сказал он Эллин, а Женевьева застыла в изумлении.

Шампанский ковёр тянулся от ворот до заднего фасада дома, а затем резко сворачивал влево, в сад, окружённый теми же живыми изгородями, что и лабиринт. С обеих сторон ковра стояли россыпи розовых и золотых роз, перемежающиеся с высокими позолоченными канделябрами, чьи пламя не касался мороз.

— Как…? — выдохнула она, пока Севин расправлял шлейф по дорожке и возвращался к ней.

— Быть Фамильяром Дьявола даёт доступ к неплохому набору фокусов, — объяснил он.

— А ещё и к хорошему вкусу, — отметила она.

— Этот пункт — заслуга Ровина, — усмехнулся Севин.

Когда они дошли до поворота, Женевьева чуть не подавилась воздухом. Сад был потрясающим несмотря на снег. Или, может, именно благодаря ему. Изгороди были усыпаны искристой ледяной пылью и обрамляли квадрат серо-белого мрамора. Вдоль ограды тянулись серебряные решётки, оплетённые шипастыми лозами с пурпурными ягодами, словно драгоценные камни. Перед решётками стояли розовые кусты и скопления зажжённых свечей.