Когда Роуин ворвался в комнату через несколько мгновений, она поняла две вещи. Во-первых, она явно не создана для быстрых побегов — ей ещё никогда не приходилось так себя вести. И во-вторых, Роуин прекрасно знал, что она подслушивала. Это подтверждалось тем внимательным, колючим взглядом, которым он окинул её лицо, кожу на щеках, всё ещё горевшую от волнения, и сдержанную дрожь дыхания, стеснявшегося в жёстком корсете.

Но прежде чем он успел что-то сказать, Женевьева задала свой вопрос:

— Почему я упала в обморок?

— Отец считает, что твой организм не справился с наложенной Ноксом блокировкой магии — особенно в сочетании с заклятием, связывающим наши жизни на время Охоты, — ответил Роуин. — Мне тоже было паршиво — на мгновение.

— С какой стати Нокс вообще заблокировал мою магию?

— Не только твою, — заверил он. — У всех. Во время Охоты день будет разделён на два периода — охотничьи часы и безопасные. С полуночи до полудня — охота. В это время нам запрещено использовать магию. Блокировка уже вступила в силу.

— Чёрт, — выругалась она.

Это было катастрофой. В Фантазме она спокойно проходила сквозь этажи, не испытывая ни малейших затруднений. Исчезать, становясь невидимой для мира, когда всё становилось слишком — было её единственным спасением, единственным способом оставаться в безопасности.

— Прекрасно. Значит, ты наконец поняла, насколько всё серьёзно, — удовлетворённо кивнул Роуин. — Думаю, пора отправиться в нашу спальню.

— Что ты, чёрт возьми, имеешь в виду под «наша» спальня?! — вскипела она.

Он рванулся вперёд, пытаясь зажать ей рот рукой, но она отмахнулась с таким ледяным выражением, что он сразу передумал.

— Осторожней, — прорычала она. — Я кусаюсь.

Он сузил глаза:

— Да, я в курсе. — Он приблизился. — Прошу тебя говорить тише. Нокс сейчас в Аду с моим отцом, но к ночи он, скорее всего, будет слоняться по дому, обсуждая детали маскарада. Так что какие бы у тебя ни были трепетные чувства по поводу совместного жилья — забудь. Быстро.

Она фыркнула. Никакие чувства не были трепетными. Просто она не хотела, чтобы он оказался рядом, когда ей снова приснится кошмар. Этого зрелища ей не нужно было ни для кого.

Она вздёрнула подбородок:

— Нет.

Золотистые глаза Роуина потемнели:

— Я не спрашивал. Не заставляй меня снова тащить тебя на плече. Мне плевать, как ты кусаешься.

Как только эти слова сорвались с его губ, в комнату ворвались Севин и Ковин.

Ковин свистнул:

— Кусается? Звучит неплохо.

Севин склонил голову к Роуину:

— А я-то думал, тебе больше по душе удушение.

Женевьева взглянула на Роуина с насмешкой:

— Вот удушение я бы попробовала. Захотелось придушить тебя ещё с первой твоей реплики.

Роуин закатил глаза, а Севин, усмехаясь, добавил:

— Не думаю, что именно ты будешь душить, милая.

Женевьева почувствовала, как уши слегка вспыхнули от образа, который тут же нарисовали его слова. Но прежде чем кто-то успел заметить, в комнате промелькнула тень.

— Удивлён, что вы, голубки, всё ещё не в постели, — раздался хриплый голос, и между ними возник высокий силуэт. — Я уж думал, где-то уже хрустнула кровать.

Даже если бы Женевьева не узнала голос, по тому, как Роуин застыл, она поняла сразу — это был он.

Нокс.

Он был ошеломляюще красив. Даже по меркам демонов. Лицо, выточенное из мрамора: резкие скулы, точёный подбородок, фиалковые глаза под густыми чёрными ресницами и бровями. Волосы, длиннее её собственных, прямые и чёрные, как смоль, спадали по спине. Два изогнутых рога венчали его голову — Метка Дьявола. Женевьева узнала её сразу.

— Уже вернулся? — осведомился Роуин. — Я думал, ты будешь ещё часами распространять весть о нашей свадьбе по всему Третьему Кругу.

Нокс усмехнулся:

— Вернулся только для того, чтобы установить ещё пару зеркал для моих нетерпеливых зрителей. Все в восторге от вашей новобрачной пары.

— Восхитительно. А теперь, с твоего позволения, мы с Женевьевой как раз направлялись в спальню, — заявил Роуин и повернулся к ней: — Готова, беда моя?

Он протянул ей руку, и Нокс с интересом наблюдал за ними.

Женевьева одарила Роуина ослепительной улыбкой, положила ладонь в его ладонь:

— Абсолютно.

В глазах Роуина мелькнула искра — что-то тёплое, почти читаемое, но прежде чем Женевьева успела определить, что именно, это исчезло.