— Я не смогла удержаться, — прошептала она, подходя ближе. — Я этого хочу.

Он остался на месте, но дыхание его стало тяжёлым.

— Чего именно ты хочешь? Будь конкретна. Здесь нас никто не видит, можешь не сдерживаться.

Её щёки мгновенно вспыхнули. Она спала со многими, но никто из них не просил её сказать, чего она хочет.

— Я хочу узнать, каково это — поцеловать тебя, не играя на публику, — призналась она.

— Поцелуй? Как мило, — прошипел он, с жадностью окинув взглядом её лицо. — Но я ищу не милости. Возвращайся на бал.

— Я не невинна, — отрезала она. — У меня достаточно опыта.

Он приподнял бровь.

— Милая, мне кажется, максимум, что ты познала, — это сладость. А я — не о том.

— Перестань называть меня проблемой.

— Перестань её создавать.

— А может, ты просто присоединишься ко мне в этом? — пропела она.

Она увидела момент, когда его выдержка лопнула. В следующее же мгновение он оказался перед ней, его тени мягко прижали её к стене.

— Гипотетически, если мы это сделаем, это будет просто трахаем, — выдохнул он, а его янтарные глаза пылали жаждой.

— Не думаю, что можно называть это просто, когда мы женаты, — прошептала она, чувствуя, как жар его тела поднимает её собственный.

— Юридически — да. Эмоционально — нет. Между нами не может быть привязанности. Паутина и так слишком запутана.

Он прав. Мне нужно освобождение, а не ещё один мужчина, который вырвет мне сердце.

— Согласна, — сказала она. — Если ты исполнишь мою единственную просьбу — довести меня до оргазма, — тогда никакой проблемы в просто трахе не будет.

Взгляд, которым он наградил её, был греховно похотлив. Его тени начали разворачиваться вокруг, как змеи, готовые к атаке. Он расстегнул манжеты рубашки, стянул ткань с плеч и бросил на пол. Следом последовал ремень. Затем он кивнул на её платье:

— Это — снять. Сейчас.

В отличие от прошлой ночи, на этот раз она легко повернулась к нему спиной. Пальцы его уверенно потянули за шнуровку, и через пару секунд платье соскользнуло вниз, мягкими волнами опускаясь к её ногам. Остались лишь кружевные розовые трусики и лиф.

— Чёрт, — выдохнул он, проводя взглядом от макушки до пяток.

Её кровь закипела. Желание стало лихорадкой, разъедающей изнутри. Она могла поклясться, что умрёт, если он не прикоснётся к ней прямо сейчас.

Он выругался ещё раз, увидев, как влажность уже проступила сквозь тонкую ткань. Встретившись с её глазами, сказал:

— Ты была права.

— Насчёт чего именно?

— Ты — нечто, чего я никогда не видел. Ты… великолепна.

Она довольно заурчала, чувствуя, как тени ласкают её кожу — нежно, с явным намерением.

— Обопрись о стену, — приказал он.

Она подчинилась, прижав плечи к прохладной поверхности. Мурашки от предвкушения прошлись по телу. Она ожидала, что он подойдёт, но он остался на месте.

— Раздвинь ноги, — произнёс он.

— Сначала сними штаны, — парировала она.

Уголки его губ дёрнулись:

— Терпение, милая. Мне нужно убедиться, что я исполню твою просьбу.

Она не могла сообразить, о чём он говорит — разум был чист, как стерильная салфетка. Она с трудом помнила, как её зовут.

— Довести тебя до оргазма, — напомнил он. — Так что начнём с того, что ты покажешь мне, как это сделать.

У неё перехватило дыхание.

— Ты ведёшь, я следую, — произнёс он.

И к чёрту всё остальное.

Она начала с груди — скользнула ладонями по тонкому шелку камзола, сжав себя до острой, сладкой боли. Губы Роуина приоткрылись в немом восхищении, когда она зажала соски между указательным и средним пальцами, сдавливая их через гладкую ткань — и в тот же миг искра удовольствия пронеслась сквозь её тело, зажигая низ живота. Влажность между ног стала почти невыносимой.

Пальцы скользнули вниз, к её центру. Один медленный круг поверх кружевной ткани — и вырвался стон облегчения. Желанная искра трения наконец прорвала истому. На какое-то мгновение она забыла о Роуине вовсе. С закрытыми глазами, дыша рвано, продолжала ровные круговые движения — и приближалась к освобождению, столь мучительно долгожданному.

Облегчение было таким резким, таким ярким, что её затопило волной света. Но стоило открыть глаза — и увидеть, как иссечённым страстью стал его взгляд, — как волна желания накрыла её с новой силой, разрушив только что обретённое спокойствие.