— Крис, я хочу, чтобы сейчас ты послушала очень внимательно. — Его голос ровный и без намека на раздражение. — Послушала и услышала, потому что я больше не буду возвращаться к этому разговору.

Я киваю, цепляясь за букет как за спасательный круг.

— Мне хорошо с тобой, — продолжает Авдеев. — Мне нравится, что нам есть о чем поговорить и о чем посмеяться. И трахаться до такой степени, что ты просачиваешься мне под кожу как заноза.

Я нервно хмыкаю, но быстро осекаюсь. Он не шутит.

— Но, Крис… Я не влюбленный идиот. — Твердо и безапелляционно. — И мне казалось, что тогда за ужином я достаточно четко дал понять, какие у нас будут отношения.

— Более чем, — признаю, хотя вряд ли в моменте ему нужны мои комментарии.

— Я взрослый человек. У меня есть работа — ты прекрасно знаешь какая, я ничего от тебя не скрываю. У меня есть обязательства. Я не всегда на связи. Не всегда доступен. И это не потому, что мне плевать. Просто так устроена моя жизнь.

Его глаза смотрят прямо в меня, как будто он чувствует, что сейчас это для меня куда хуже слов — потому что синева беспощадно и безоговорочно плавит все мои защиты. Казалось, что я лепила их из стали и бетона, а оказалось — из восковых кирпичей.

Ты знаешь, что будет дальше, Крис. Что он скажет.

Я сглатываю, надеясь, что Авдеев хотя бы этого за цветами не видит.

— Я могу дать тебе заботу. Заботу, верность и себя, Крис. Но если ты рассчитываешь на романтические сопли — их, очевидно, не будет.

— Он говорил языком фактов, — не могу сдержать едкую иронию — единственное оружие, которое меня до сих пор не предало. Все, что у меня осталось, против того, что наполняет мое сердце каждую секунду, пока я дышу с ним одним воздухом.

Капитуляция, Кристина. Так это называется — грёбаная капитуляция.

— Не надо строить иллюзий, Барби. — Он подается вперед, осторожно притрагивается лбом к моему лбу, как будто снова точно угадывает, как меня добить. — И у нас все будет хорошо. Я выбрал тебя — тогда. И сейчас тоже выбираю тебя. Трахать другую тёлку — значит, не уважать свой выбор, не уважать то, что у меня уже есть. Сейчас это ты, Барби. На… какое-то время, хорошо? Пока так.

Каждое его слово — как будто уверенное и не предполагающее разночтений — разносит мое несчастное сердце. Вонзается в него иглой как в воздушный шарик, и он просто чудом не лопается кровавыми ошметками.

У меня дрожат кончики пальцев.

У меня кровоточит от его правды — кристальной, но убийственно беспощадной.

— Поцелуй меня… — с трудом узнаю в этом тихом стоне свой собственный голос. — Поцелуй меня, Тай… пожалуйста.

Я скорее чувствую, чем осознаю, потому что на это уходят считанные секунды — его пальцы поверх моих, вырывающие букет, шелест опадающих вокруг тюльпанов, его пальцы, вздергивающие вверх мой подбородок.

Язык на моих губах.

Нажим, властно размыкающий мой рот.

Поцелуй, от которого меня замыкает до самого копчика — сразу всю, по каждому нерву, внутрь, в кровяные тельца, перепрошивая, перенастраивая на этого мужика…

Просто один ёбаный поцелуй, от которого мои руки сами взлетают вверх, зарываются в его охуенные волосы и тянут меня вперед — как будто для полного падения мне осталось только бесстыже размазаться по нему своей превращенной в ваниль и сахарную пудру плотью.

Ты влюбилась, дура… Ты влюбилась в своего палача Крис.

Я протестующе хнычу, когда он мягко заводит ладонь мне на затылок и легонько, но настойчиво оттягивает голову, пока наши губы не размыкаются с влажным звуком моей безоговорочной потери себя.

— Сосредоточься, Барби, — а у самого в глазах такие черти пляшут, что я готова прямо сейчас отдать им себя на растерзание.

— Я тебя неделю не видела, мудак… — шепчу нашпигованным болью голосом. — Меня сначала нужно выебать, а потом разговоры со мной разговаривать. Хреновый вы какой-то бизнесмен, Вадим Александрович.

— Я инвестор, Барби. — Дергает уголком рта, сжимает пальцы сильнее, так что кожа на голове натягивается и сладко ноет. Прикусывает в уголок рта, дразнит, не давая себя в ответ вонзить в него зубы.

— Отлично, вложи в меня сначала свой член.

— Хуй тебе, пока не услышу твоего согласия.

— Я согласна — видишь, ноги уже раздвинула. — Ерзаю, развожу колени как долбаная балерина у станка.

— Больше никаких сцен, Крис, — отчеканивает Авдеев, демонстративно — да, блядь, именно демонстративно! — пряча вторую руку в карман пальто. — Я с тобой, маленькая, ничего через еблю решать не буду, поняла? Я хочу видеть, что ты понимаешь на что соглашаешься. Мы вместе в этом, и ты должна взять на себя ответственность — за свои эмоции, за ожидания, которых не будешь строить по крайней мере в ближайшее время, и за доверие мне. Потому что я больше не собираюсь бодаться с твоими фокусами каждый раз, когда не отвечаю на сообщение через две минуты или улетаю из страны.