— Всё так же: моя жена и пиар-менеджер контролируют все процессы, от банка до температуры чая. А ты, я смотрю, пришел не один.

Он переводит взгляд на меня. Я автоматически выпрямляю спину.

— Кристина, — говорит Вадим, не уточняя больше ничего. Ни фамилии, ни статуса. Просто имя.

— Очень приятно, — тянет Николай.

Я уже собираюсь что-то ответить, но к нам буквально вплывает она — блондинка с идеально уложенными волнами. Та самая, с которой мы перекинулись взглядами в зале.

— Вадим Александрович, добрый вечер.

В ее голосе — сладость и провокация. Взгляд скользит по Вадиму, потом на секунду цепляется за меня. Без стеснения, без попытки замаскировать антипатию. Как будто я вообще не фактор в уравнении.

— Илона, — ровно говорит Вадим. — Рад видеть.

— Взаимно, — мурлычет она. — Мы все никак не пересечемся для разговора без желающих непременно пожать вам руку. Надеюсь, скоро это исправим.

Он смотрит на нее как на стену, но я все равно придвигаюсь плотнее, буквально — и даже нарочито выставляя это напоказ — потираясь об него бедром. Правда, Илона слишком увлечена попыткой строить Авдееву глазки, так что мой перформанс, скорее всего, проходит мимо.

— Может, в пятницу? Это по поводу фонда, который…

— Не думаю, — отбривает он. Вежливо, но так, что беззвучное «пошла нахуй» буквально материализуется в воздухе. Но чтобы это понять, нужно обладать хотя бы зачатками интеллекта, чего об этой курице явно не скажешь.

— Жаль, — Илона улыбается с легкой надменностью. — Может, на следующей? Я умею убеждать, Вадим Александрович.

— Не сомневаюсь. — Он берет меня за талию. Коротко. Но достаточно. — Хорошего вечера, Илона.

— И вам хорошего вечера, Вадим Александрович. — Улыбка не сползает с ее лица, но глаза холодеют. — Была рада увидеться.

Мы уходим первыми, и как только поворачиваемся спинами, я с облегчением морщу нос — забитый ее слишком терпким парфюмом.

— Твое лицо сейчас — это шедевр, Барби, — комментирует Вадим.

— Я бы не разрешала людям покупать парфюмерию без справки от психиатра, — фыркаю.

— Устала? Еще пять минут — и мы свалим отсюда, ладно?

Я киваю. Мне уже легче. Я снова прижимаюсь к его руке. Мы поворачиваемся к стойке с кофе — я уже мечтаю о нормальной температуре и пледе на ногах — и именно в этот момент слышу мужской голос за нашими спинами:

— Вадик… Какая встреча.

В первую секунду моя спина натягивается как будто к лопаткам приставили тонкое, как волос лезвие, и любое неосторожное движение будет стоить мне жизни.

Я не понимаю, что происходит, но в эту первую секунду мой мозг отчаянно, как кнопка на атомной электростанции, пульсирует красным и орет: «Беги-и-и-и!» Но вместо этого я инстинктивно плотнее обвиваю руку вокруг локтя Вадима, и жмусь к нему настолько плотно, насколько это вообще возможно, даже если выходит за рамки приличия. Потому что, несмотря ни на что, рядом с ним я чувствую себя в безопасности, даже если это — самая абсурдная вещь на свете.

Мы оборачиваемся.

— Гельдман, — слегка лениво тянет Вадим. Не так, как до этого здоровался с остальными.

Я смотрю на стоящего перед нами высокого сухощавого мужчину, с глазами похожими на канцелярские кнопки, которыми он сразу меня пришпиливает. На нем дорогой черный костюм, белая рубашка, галстук в тон — дресс-код соблюден. Но несмотря на это, его поведение выбивается из общей тональности. Потому что он ведет себя точно так же, как и Вадим — не пытается произвести впечатление, не заискивает перед присутствующими, пытаясь выхватить «правильную» руку для рукопожатия.

«Гельдман…» — пульсирует у меня в голове. Пока глаза-кнопки вгрызаются в мое лицо уже с заметным интересом.

А для меня — дядя Боря, хотя, конечно, я в курсе, что он — Лев Борисович.

Друг отца. Мой… крестный.

Мой мозг в ступоре, но я все равно фиксирую, что они не пожали друг другу руки.

И почему-то это кажется мне важным.

— Решил прикупить себе парочку ненужных картинок? — интересуется Гельдман, но его взгляд при этом снова соскальзывает на меня.

— Открытку, — поправляет Вадим, — собирался тебе отправить с пожеланиями всего.

— Я из-за него влетаю на миллионной сделке, а он мне — открытку, — обращается ко мне Гельдман. — Хотя, если бы рядом со мной была такая очаровательная спутница, я бы тоже потерял где-то свои мозги.

— Кристина — это Лев Борисович Гельдман, Лёва — это Кристина. — Вадим явно нехотя представляет нас друг другу.

— Кристина…? — Гельдман наклоняется, берет мою руку, чтобы чмокнуть воздух над костяшками пальцев. В это паузе даже не вопрос. Там — целое невысказанное предупреждение. Такое жирное, что оно почти липнет ко мне даже через полметра свободного пространства между нами.