Мне нравится брать контроль над своим телом.

Нравится выходить за рамки того, что обычным людям не под силу.

И быть просто собой.

Через полчаса я вымотана буквально как тряпка.

Тело мокрое и горячее от напряжения.

В зеркале топ провокационно промок под грудью, живот напряжен.

Я делаю пару селфи, на одном из которых показываю язык.

Открываю нашу переписку с Авдеевым и уже даже успеваю прикрепить самый удачный кадр, но, секунду подумав, удаляю.

Вместо этого заставляю себя еще разок переступить через принципы и пишу ему совершенно ни к чему не обязывающее: «Как послепразднечное похмелье?»

И снова взбираюсь на пилон, обещая себе, что не слезу оттуда еще десять минут, даже ради того, чтобы прочитать Авдеевское сообщение, если вдруг случится чудо и он ответит.

Но чудо случается, причем на этот раз буквально почти сразу.

Я слышу характерный сигнал. Поджимаю губы, чтобы не улыбаться слишком очевидно довольно. Взбираюсь выше, делаю захват левой ногой, свешиваюсь вниз, прокручивая себя широкой дугой.

Еще одно «динь».

И еще.

Я триумфально завожу руки в волосы, смеюсь.

Уже не делаю ничего такого, просто взъерошиваю пучок с растрепанными кудрями и воображаю, как подержу его в игноре… ну, допустим, до вечера. Пока болтаюсь на стальном шесте, эта мысль кажется мне абсолютно идеальной и легко реализуемой. Но когда спрыгиваю на пол и беру телефон, чтобы выключить музыку, палец сам тянется проверить, что мне написал этот самовлюбленный мудак. Держусь. Не читаю, хотя на иконке сообщений светится очень вдохновляющая меня цифра «3» в ответ на один мой невинный вопрос.

Вытираю себя полотенцем, переодеваюсь.

Подсушиваю волосы феном, изредка воображая из себя звезду на сцене и подпевая в «сопло» какой-то на ходу выдуманный мотив.

Мне вообще не интересно, что он там написал.

Ни капельки.

Меня вполне устраивает один три в мою пользу!

По пути домой захожу в круассанную, беру себе один большой зерновой круассан с курицей-терияки, овощами и моцареллой, домашний бульон и кофе. И у какой-то милой бабулечки возле станции метро покупаю страшный маленький кактус. Я такая хозяйка, что забрать этого доходягу в тепло и поливать его раз в пару недель — это мой максимальный уровень заботы.

Дома ставлю кактус на подоконник в кухне, бросаю на пол покрывало и пару подушек, раскладываю еду прямо там и, прикинув, что прошло достаточно времени, открываю сообщения, одновременно вгрызаясь в еще теплый и очень хрустящий круассан.

Хентай: На будущее: не пью, не курю, других вредных привычек нет.

Хентай: В остальном послепраздник норм.

И фото в третьем сообщении.

Я щелкаю по экрану и замираю с куском круассана во рту.

На снимке — сноубордист, зависший в воздухе. Он поймал доску рукой, тело напряжено, снег мелькает в кадре фоновым росчерком. Высота? Запредельная.

Чистая мощь. Идеальный кадр.

Я рассматриваю фото пару минут точно.

Из-за маски, шлема и очков лица не видно вообще.

Я знаю, что Авдеев точно не из тех мужиков, которые стали бы понтоваться чужими фотографиями — это просто смешно. Но все равно пишу: «Да ладно, блин, это не ты!»

Реакции нет. Только «прочитано» — и тишина.

Я не зацикливаюсь. Почти.

Доедаю свой обед, принимаю душ.

Рассматриваю долбаное экстремально красивое фото.

Бросаю вещи в стирку.

Снова смотрю на фотку. Она заряжена хотеть срочно заниматься с ним сексом.

А потом «прилетает» сообщение.

Без текста.

Только видео.

Я с любопытством нажимаю «проиграть», и за секунду до того, как картинка оживает, почему-то знаю, что мне это не понравится.

Точнее, понравится слишком сильно.

Экран оживает. Камера дрона плавно летит над трассой, выхватывает фигуру в черной экипировке. Движения на пределе контроля. Он будто плывет по снегу — быстро, плавно, легко, закладывая дуги так, что за ним остается идеальная резаная линия. Я не разбираюсь в этом, но вижу, насколько уверенно он двигается.

Поворот, еще один, снег разлетается пудрой, солнце бликует на защитных очках.

Я не могу оторваться, не могу даже моргнуть.

А потом он резко сходит с трассы.

Дрон чуть взмывает вверх, показывая обрыв. Сноубордист не тормозит. Он летит в пропасть и в последнюю секунду делает четкий, идеально выверенный переворот.