Куртка на секунду задирается, обнажает полоску обнаженной кожи на животе.

Раз. Два. Приземление.

Я понимаю, что не могу дышать. В груди тихо… тихо…

А потом — взрыв, и сердце буквально тараном в ребра как дурное.

Пальцы судорожно стискивают телефон.

Видео не останавливается.

Фигура замедляется, останавливается у края. Рука тянется к застежке шлема, резким движением он снимает его, следом — балаклаву.

Его лицо.

Подсвеченное солнцем, разгоряченное. Влажные ресницы склеились длинными иголками, волосы прилипли ко лбу. Авдеев не улыбается, он смеется — широко, искренне, с бешеным блеском в глазах. Они сейчас какие-то абсолютно нереально синие, ярче неба у него над головой.

— Ну что, Барби? — ерошит волосы. — Точно не я?

Дыхание сбитое.

Как после секса.

Господи, помоги, и мое собственное — такое же, сорванное, как будто я заразилась его адреналином.

Я смотрю на экран и не знаю, что ответить. Что написать?

Горло пересыхает. Набираю одно слово, стираю. Другое — снова удаляю.

Снова смотрю видео и в тот момент, когда взгляд фиксируется на его улыбке — как последняя трусиха бросаю телефон на диван. Сжимаю пальцы в замок.

Черт, нет.

Нет, Крис, нет!

Внутри меня все сбоит.

Глубокий вдох. Медленный выдох.

Не помогает. Ни черта не помогает.

Я только что совсем неосознанно захотела принадлежать этому мужчине. Вдруг, ни с того ни с сего. Как будто что-то внутри меня сломалось, перепаялось, переключилось.

Настроилось.

На него.

На этого проклятого мудака!

Я никогда не позволяла себе думать о том, чтобы добровольно отдать кому-то власть над собой. Это опасно. Это делает слабой. Это, черт подери, рано или поздно тебя уничтожит!

Я не буду принадлежать никому. Тем более — проклятому Авдееву.

Телефон начинает звонить. Я подкрадываюсь, вижу имя «Хентай» на экране и прикусываю большой палец.

Слишком долго смотрю на экран, замирая.

Сердце глухо стучит в ушах, пальцы подрагивают.

Я могу просто не брать трубку.

Могу смахнуть вызов и вернуть контроль.

Но что я делаю на самом деле?

Прикладываю телефон к уху.

— Ты долго, Барби, — говорит Авдеев сразу, без приветствия. Его голос чуть ниже, чем обычно, и это неправильное «ты» скользит по моим абсолютно наэлектризованным нервам. — Теряла сознание?

— Очень самоуверенно. — Отлично, спасибо, боженька, мой голос звучит спокойно и с легкой иронией. Но пальцы на вытянутой вперед руке продолжают предательски дрожать. — Никогда не понимала адреналинщиков.

— Это так по-взрослому — обесценивать чужие увлечения, — цокает языком Авдеев.

— А, так ты за отзывом звонишь?! — подчеркнуто вздыхаю и всплескиваю руками. — Нужна рецензия? «Авдеев катается как боженька»? Поздравляю, вот тебе твой трофей. В рамку повесишь?

— Забавно.

— Что вас так забавляет, Вадим Александрович?

— Так, фигня. — И уже расслабленно, разоблачающе, ведет: — У тебя голос дрожит, Барби. Губы покусываешь?

— Я не… — Взгляд ловит собственное отражение в хромированной дверце холодильника. А, черт!

Авдеев снова громко смеется.

Меня его проклятый заразительный бессовестный смех превращает в ванильную мороженку.

— Просто на минуту показалось, что ты разобьешь голову и мои планы на блестящий карьерный рост накроются медным тазом, — говорю, как мне кажется, логичную причину, почему мой голос может звучать нервно.

— Озвучишь каким образом в твоей карьере участвует моя голова?

— Собираюсь иметь тебе мозг, пока ты не сделаешь меня финансовым директором! — Это звучит так абсурдно, что сама же и фыркаю.

— Отличный план, Барби. Главное не забыть, кто именно из нас двоих — чертовски самоуверенный.

Я слышу, как он прикрывает динамик рукой и говорит кому-то: «Еще минуту».

И мне почему-то хочется подержать его больше, чем эту минуту.

— Ну и как поживает очередь из желающих женских тел взять пару уроков сальто на доске с переворотом в постель? — А, черт. Я прикрываю глаза и до боли прикусываю язык, наказывая себя за болтливость.

— М-м-м-м? — довольно задумчиво тянет он. — Ты о чем, Кристина?

Телефон гаснет.

Я пару секунд оторопело смотрю на экран, с опозданием понимая, что Авдеев перезванивает по видео вызову. Когда отвечаю, он немного щурится в кадр, а потом отводит камеру телефона на вытянутой руке, крутится, показывая практически пустой снежный склон, где кроме него в десятке метров еще пара человек и ни один из них на женщину точно не похож. Зато я практически уверена, что в одной из фигур узнала Дэна — он с лыжами и палками.