Я сжимаю пальцы на бокале шампанского и заставляю себя моргнуть, чтобы стереть образ из памяти. Бесполезно. Теперь, когда я знаю, что у Его Грёбаного величества под одеждой, каждый раз, когда я буду видеть его в идеально сидящем костюме, я обречена думать о том, что под ним.

Вадим вступает в непринужденную беседу с кем-то из топ-менеджеров, внимательно слушает, улыбается в нужные моменты, кивает, отвечая. Абсолютно расслабленный и вовлеченный.

А я для него как будто просто не существую.

Это просто смешно!

Я украдкой проверяю телефон, хотя ни разу не видела, чтобы Авдеев брал в руки свой.

Выдохни, Крис. Возьми себя в руки и попытайся насладиться хотя бы чем-то. например — Мельником. Он, в конце концов, симпатичный парень. Даже если на фоне Авдеева выглядит примерно, как карлик из рассказов про Гулливера.

Смеюсь с коллегами.

Рассказываю парочку своих самых любимых американских историй — они всегда заходят.

Беру еще один бокал, допиваю и хвалю себя за то, что прошло уже примерно полчаса, а я ни разу не попыталась найти взглядом Его Императорство.

Молодец, Кристина! Ты заслуживаешь аплодисменты, даже если не толкала корпоративно заряженную речь!

Но когда я прихожу к выводу, что готова дать Авдееву еще один шанс меня заметить, и поворачиваюсь в зал, единственное, что я вижу — его чертову спину, мелькнувшую в дверях.

Вот ублюдок!

Я настолько зла, что только в последний момент запрещаю своим пальцам слишком сильно сжиматься вокруг бокала. Мне этими пальцами после второго еще отчет писать длиной как рапорт в НАСА.

— Может, потанцуем? — предлагает Сергей, видимо решив брать быка за рога, раз уж сегодня моего внимания ему досталось больше всех.

Я безразлично дергаю плечом, даю увлечь себя на танцплощадку, где и без нас уже яблоку негде упасть.

Бросаю руку ему на плечо.

Не вовлекаюсь.

Он даже пахнет как-то пресно, хотя я абсолютно уверена, что в рамках своего бюджета у Мельника отличный одеколон и далеко не самый дешевый костюм.

А потом я чувствую вибрацию в клатче, извиняюсь и отхожу в сторону, чтобы проверить сообщения.

Хентай: Давай подвезу тебя домой?

Мне нужно примерно несколько минут, чтобы справиться со вспышкой слишком острой радости. Приходится пустить в ход все токсичные эмоции, которые я, по его милости, сегодня испытала — игнор, еще раз игнор, ноль внимания, ни единого комплимента платью, хотя я, блядь, старалась для него!

Я кручу телефон в руке, позволяя яду полностью утопить радость от этой подачки.

Я: Ваши «эйчары» умеют организовывать праздники, Вадим Александрович, так что я, пожалуй, не воспользуюсь предложением и останусь!

Я: С Наступающим Новым годом! Всех благ!

Он читает сообщения почти сразу — даже минуты не проходит.

Воображаю, как Его Императорство перекосило от моего отказа. Наверняка, он даже мысли допустить не мог, что после того, как вдруг швырнет мне подачку с барского плеча, я посмею не прибежать к нему на полусогнутых как послушная собачонка.

Хентай: Хорошего Нового Года, Барби.

Я держу улыбку приклеенной к губам.

Примерно около минуты, а потом к горлу подступает горечь разочарования, которую даже вкусное шампанское перебить не в силах.

Я героически выдерживаю полчаса, даже еще раз даю Сергею меня «потанцевать».

А потом пишу Авдееву, что он может подбросить меня домой.

Он отвечает коротким фирменным «ок».

Через пятнадцать минут вдогонку прилетает сообщение: «Выходи».

Я набрасываю пальто и выбегаю на крыльцо ресторана.

На парковке нет «Бентли», но там есть «Рэндж Ровер» и водитель при виде меня, вежливого открывает заднюю пассажирскую дверь. Я знаю, что Авдеева там нет, но все равно испытываю разочарование, когда оказываюсь совершенно одна внутри пустого салона.

Машина мягко трогается с места.

На часах почти десять вечера и время, чтобы звонить Авдееву, самое не подходящее. Не говоря уже о других неблагоприятных обстоятельствах. Но мне так отчаянно этого хочется, что я почти сбрасываю со счетов даже собственный голос разума.

Но вовремя торможу и ограничиваюсь коротким, холодно-вежливым: «Спасибо, что спасли меня от метро, Вадим Александрович».

Но это мое сообщение он уже не читает.