— Я знаю, что к мясу нужно красное. Знаю, что у него танинность, структура, все дела. — Делаю небрежный жест рукой. Он же не просил объяснять. Зачем я это делаю?! — Но я люблю шампанское. Оно легкое. Праздничное. Мне нравится вкус. И пузырьки!

Авдеев поджимает губы, будто скрывает улыбку, но в глазах читается одобрение.

Мне должно быть плевать на его оценку, но я почему-то чувствую себя свободнее.

— Барби, если ты хочешь и любишь шампанское — значит, пей шампанское. Хоть к мясу, хоть к десерту.

— Даже если я тебя опозорю?

— В этой ситуации я опозорил бы себя только тем, что стесняюсь женщину, которую привел ужинать.

Долбаный ты «зеленый флаг», господи.

— Я могу попросить принести бутылку, если хочешь, — предлагает Авдеев. Без намека на издевку, но черти в его синих глазах даже не пытаются маскироваться.

— Хотите меня напоить и соблазнить, Вадим Александрович? — выпускаю на свободу своих. Может, и не таких наглых, но хотя бы с рожками.

— Разве для этого мне нужно вас поить, Кристина Сергеевна? — подхватывает игру, очень легко, очень расслабленно, как будто теперь это тоже, блин, его территория. А я тут так, первоклашка, которая даже правил не знает.

Слава богу, отвечать на этот вопрос мне не приходится, потому что официант приносит наши напитки, и я с наслаждением делаю глоток из высокого тонкого бокала.

Жмурюсь, ощущая на языке абсолютно непередаваемый вкус. Игристое холодное, хрустящее, с тонкими нотами яблока и ванили. Идеально.

Вадим берет свою воду, отпивает. Ловлю его взгляд через стеклянную оправу бокала — наблюдает за мной, оценивающе, но без нажима. Как будто просто что-то для себя фиксирует.

— Ты нервничаешь? — внезапно спрашивает Авдеев.

Я моргаю. Блин. Я же думала, что веду себя идеально расслабленно.

— Немного, — признаю я.

— Разве для этого есть какая-то причина?

— Жду оглашения условий, — выдаю еще одну порцию правды.

Он не спешит как-то реагировать на мои слова. На мгновение даже кажется, что сейчас сделает лицо-кирпичом и просто меня высмеет как маленькую, сделав вид, что того телефонного разговора не было. Ну а почему бы и нет? Как однажды сказал один мудак моей приятельнице, которой обещал звезды и луну, и бриллиант размером с гору: «А ты возьми мои слова и пойди с ними в суд!»

— Я рад, что ты все услышала, Барби. — А вот это звучит почти как похвала.

— Я не буду вашей содержанкой, Вадим Александрович.

— Ты всегда очень спешишь, — озвучивает очередной вывод обо мне.

— Хочу сделать это до того, как принесут мясо, — фыркаю, и делаю еще один глоток шампанского, такого нереально вкусного, что я бы и правда приговорила всю бутылку. Держу бокал за тонкую ножку, кручу его перед глазами. — По крайней мере за это я смогу расплатиться сама.

— Тебе не придется.

— Так уверены, что я — на все согласная тупоголовая аквариумная рыбка?

Вадим делает знак официанту и когда тот подходит, негромко просит принести целую бутылку. Моя довольная улыбка — для него, но он реагирует довольно спокойно. Ровно так же, как и на мой спич о личных границах.

— Крис, если бы я думал о тебе в таких формулировках, то не звал бы ужинать.

— А еще я не продаюсь, — решаю огласить весь список.

— Я не покупаю женщин.

— Сами приходят и сами все дают?

— Тоже люблю эту книгу [5] .

Официант приносит наш заказ, ставит в центр стола ведерко со льдом. Тихонько радуюсь, что хотя бы на какое-то время нам придется сбавить темп разговора.

Мясо здесь подают на красивой крафтовой доске, вместе с кусочками кукурузы и батата на гриле. Мой стейк абсолютно идеальный: стоит немного придавить вилкой и отрезать первый ломтик — и из прожилок вытекает светло-розовый сок. И аромат такой, что мой желудок безобразно громко урчит.

Но все это меркнет от ощущения вкуса.

Я знаю, что это совершенно против всех гастрономических правил, но, запивая сочный мясной ломтик шампанским — для меня в этом идеально все.

Только когда пережевываю, кажется, третий по счету кусок, обращаю внимание, что Вадим к своему едва ли притронулся. Он ненавязчиво, не смущая, наблюдает за тем, как ем я. И что кукурузу хватаю прямо пальцами, потому что так вкуснее.

— Что? — все-таки спрашиваю, взяв паузу, чтобы вытереть руки салфеткой.