Хавьер тяжело дышал, сжимая в руке монтировку. Кровь стучала в висках.

— Люсия… не актив, — выдавил он.

Тогда она медленно повернулась. В её глазах не было ни страха, ни гнева. Только холодное, отстранённое любопытство. В руке она держала не пистолет, а тонкий, как игла, стилет.

— Всё — актив, — сказала она, делая шаг к нему. — Вы — неконтролируемая переменная в уравнении. А такие переменные всегда обнуляют.

Она бросилась на него. Не с криком, а с тихим, эффективным выпадом.

Их бой был уродлив. Тесный, вязкий. Без тактики, только рефлексы и вес. Он замахнулся монтировкой, но в тесном пространстве это было неудобно. Она легко увернулась, и лезвие стилета чиркнуло по его руке, оставляя жгучий порез.

Он отбросил монтировку. Бесполезно. Только руки. Только вес.

Она снова атаковала, целясь в шею. Он поймал её запястье. Сталь остановилась в сантиметре от его сонной артерии. Он почувствовал, какая она сильная, жилистая. Он крутанул её руку, заставляя стилет выпасть. Оружие со звоном упало на пол.

Она ударила его коленом в бок, где заживала старая рана. Боль вспыхнула, ослепляя. Он зарычал, не от боли — от ярости. Он схватил её, поднял и со всей силы впечатал в стену контейнера. Голова Хелен глухо ударилась о металл.

Он перехватил её горло. Его пальцы сомкнулись на её шее. Она не сопротивлялась. Только смотрела на него. Таймер на экране за её спиной показывал

В его голове ревел «Берсерк». Сломать. Уничтожить. Стереть. Он видел её глаза — серые, пустые, как зимнее небо. И в этой пустоте он вдруг увидел не врага. Он увидел… ничего. Просто сломанный механизм, одержимый порядком. Такой же сломанный, как и он сам.

Убийство ничего не изменит. Оно не вернёт Люсию. Оно не сотрёт его прошлое.

Его цель — не месть. Его цель — спасти сестру.

Воля «Стража» победила. Он разжал пальцы.

Хелен сползла по стене, хрипло кашляя. Хавьер, не глядя на неё, развернулся. Он увидел толстый силовой кабель, идущий к пульту. Не раздумывая, он рванул его. Сноп искр, оглушительный треск, и все экраны погасли, погрузив контейнер в полумрак.

Таймер замер на отметке

Он шёл обратно, пошатываясь. Ноги были ватными. Каждый шаг отдавался болью. Когда он вошёл в главный зал, его встретила тишина.

Густая, тяжёлая, как вода на глубине. Протокол «Эхо» замолчал. Призрачные фигуры исчезли. Воздух больше не пах горящим пластиком. Только пылью, остывшим металлом и слабым запахом пороха.

Уцелевшие оперативники сидели на полу, тупо глядя в пространство. Некоторые медленно поднимались на ноги, озираясь, как люди, очнувшиеся после долгого, страшного сна.

Хавьер прошёл мимо них, не глядя. Его путь лежал в лабораторию.

Дверь была открыта. Лена сидела на полу, прислонившись спиной к консоли. Её ноутбук лежал рядом, экран был тёмным. Она была абсолютно, предельно истощена. Она подняла на него пустые, выцветшие глаза и едва заметно кивнула.

— Сигнал… отсутствует, — прошептала она. Губы едва двигались. — Протокол… стёрт.

Хавьер медленно подошёл к медицинскому креслу. К Люсии.

Она лежала неподвижно. Грудь ровно вздымалась и опускалась. Дыхание было спокойным. На лице не было больше той восковой маски кататонии. Оно было просто… лицом спящей девушки.

Он боялся. Боялся прикоснуться. Боялся, что это очередная иллюзия. Он просто стоял и смотрел на неё, и его сердце билось о рёбра — тяжело, натужно, как сломанный механизм.

И тогда она медленно открыла глаза.

Он замер. Он ждал увидеть пустоту. Цифровой шум. Чужой, холодный взгляд «Пастыря».

Но в её глазах не было ничего этого. Они были просто карими. Её глаза. Немного затуманенные сном, но живые. Осмысленные.

Она смотрела на него несколько долгих, бесконечных секунд. Взгляд скользнул по его лицу, по сбитым костяшкам, по грязи и крови на одежде. Узнавание. В её глазах проступило узнавание.

Губы дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке. Она произнесла одно-единственное слово. Своим, настоящим, немного хриплым после долгого молчания голосом.

— Хавьер.

Он смотрел в её глаза и видел там сестру. Но на долю секунды, всего на одно мгновение, ему показалось, что за её зрачками мелькнула холодная, цифровая глубина. Он моргнул. Наваждение прошло. Этот простой звук отменил всё. Всю боль, всю грязь, весь страх и всю ярость последних недель, месяцев, лет. Он просто рухнул на колени рядом с креслом. Он осторожно взял её руку.

Тёплая. Живая.

Впервые за много лет, за всю его сознательную жизнь, его плечи опустились, сбрасывая невыносимый груз, который он нёс так долго.